Я и не шевелился. На фиг надо. Я и сам вот так смотреть умею, когда чую реальную опасность для своей шкуры. А дядя чуял.

– Брось гранатомет, – сказал он тихо, но я его услышал даже сквозь грохот снаружи.

– Ага, щаз, – ответил я, по-прежнему держа палец на спуске РПГ, заряженного осколочным выстрелом ОГ-7В, и осознавая что это не мат, а пат. То бишь тундровый зверек для обоих. Стрельнуть дядя, конечно, может, и сто процентов не промахнется, я в нем уверен. Но мы ж не в кино, где за выстрелом сразу же образуется полностью отключенный труп. Даже если болт мне глаз продырявит и мозг прошибет, все равно я на спуск нажать успею. И будет нам обоим билет в один конец до Края вечной войны без пересадок, даже несмотря на то, что мой РПГ направлен выстрелом в бетонный пол. Радиус поражения осколками в семьдесят метров – это не хухры-мухры.

Так мы и стояли как два памятника миру во всем мире, пока стальная плита, заменяющая входную дверь, покрывалась коническими выпуклостями от мощных ударов снаружи. Нет, реально интересно, кто ж там так молотит? «Чинук» вроде в гордом одиночестве за воротами топчется, а больше роботов, кроме дохлого «Спайдера», я в округе не заметил…

В принципе, время играло на мужика с арбалетом. Высадят преследователи дверку, глядишь, меня ею и прихлопнет. А если не прихлопнет, то те, кто ее высадил, нарушителя спокойствия пристрелят или повяжут.

Меня такой расклад в принципе не устраивал. Потому я начал потихоньку смещаться вправо, под крутой подъем деревянной лестницы, подпертой снизу мощными тесаными столбами.

– Куда намылился? – так же тихо поинтересовался снайпер.

– А ты стрельни – и узнаешь, вместе сходим, – в тон ему ответил я.

Бес его знает, на что я рассчитывал. Арбалетный болт смотрел мне точно между глаз, и за время моего недолгого путешествия вдоль стены линия выстрела не сместилась в сторону ни на сантиметр. И вряд ли сместится. Мужик туго знал свое дело. Вот только в подобных ситуациях стоять на месте и ждать расстрела или плена – извините, не мое. Лучше уж я пройдусь вдоль кирпичной стеночки, чем покорно встану возле нее и позволю себя шлепнуть. Честно говоря, всегда удивляла меня в фильмах безропотная покорность приговоренных к казни. Я б, например, попытался сделать хоть что-то, чем как баран подставляться под нож. Вот я сейчас и делал «что-то», не спеша уходя в непроглядную тень, отбрасываемую лестницей.

– Всё, – прозвучало с лестницы. – Хорош гулять. Еще шаг – и стреляю.

Силуэт снайпера четко обозначился на уровне узкого и высокого окна, не имеющего ни рам, ни стекол.

Я прикинул шансы. Бросаю гранатомет, ухожу кувырком вбок под лестницу, выдергиваю из кобуры пистолет… Не вариант. Из-под лестницы он мне высунуться не даст. Стрелять вслепую сквозь ступени? Ох, сомневаюсь, что из этого будет толк… А вот если он сдернет свою СВ-98 с плеча и выстрелит только один раз прямо через лестницу…

Короче, шансов не было. Но делать что-то нужно. Эх, была не была… Где наша не пропадала?

И только я собрался совершить практически стопроцентное самоубийство, как что-то вжикнуло… Снайпер кивнул, словно соглашаясь с моими мыслями – да, мол, наша пока нигде не пропадала. Но от этого энергичного кивка его голова вдруг скатилась с крутых плеч, а вслед за ней, постояв с полсекунды словно в раздумье, упало на ступени и само обезглавленное тело. Арбалетный болт коротко свистнул, сорвавшись с тетивы, и, распоров воздух в миллиметре от моего уха, ударился в стену за моей спиной. Снайпер был профи, и, даже когда его голова уже отделилась от тела, палец, лежащий на спуске, самостоятельно совершил движение, при жизни доведенное до автоматизма.