* * *

Нас преследовали. Нет, не бросались кучей, как давешние пятеро лихоимцев, от которых в живых остался лишь один, да и тот с неполным набором конечностей. Шли тихо, скрываясь за остатками зданий, невидимые, неслышные, но осязаемые тем самым шестым чувством, что бывает особенно развито у снайперов, разведчиков и людей, выросших среди дикой природы.

Словом, слежку мы все почувствовали одновременно. Айгуль эдак ненавязчиво поправила перевязь, чтобы в случае чего было удобнее выхватить меч. Дунай вытащил свой шестиствольник, проверил, плотно ли сидят пыжи в стволах, подтянул болт курка – а обратно за пояс пистолет так и не засунул. В руке у разведчика оружие лежало естественно, словно было ее продолжением. Ну и ладно. Подумаешь, идет себе мужик расслабленно, непринужденно, а в руке – дура древняя, жуткая своей необычностью и очевидностью предназначения. Мало ли какие чудеса в этих местах водятся.

Вот, например, идет никуда себе не дуя бронированный мужик с крюком вместо руки, миниганом под мышкой и пустой пулеметной лентой, уходящей в стальной короб на спине. Спрашивается – на фига ему пушка Гатлинга без патронов? Спросите – объяснит доходчиво. А вдруг патроны где-нибудь найдутся? Логично? Вполне.

Правда, может возникнуть и второй вопрос на тему – какого хрена этот живой бронетранспортер тащит фактически на себе двух мужиков. Одного грязного, волосатого, без руки… И второго, маленько почище, с рукой, но практически дохлого, с бледной мордой, развороченной распухшей раной, из которой сочится что-то темно-желтое. Ответ будет тоже логичным. Надо. А кому и зачем надо? Да кто ж его знает. Бывает такое, что кошмарные с виду существа просто берут и делают, вместо того чтобы задавать лишние вопросы…

…Снадобья Айгуль помогли ненадолго. Я то проваливался в разноцветную паутину бреда, то выкарабкивался из нее, для того чтобы снова увидеть то же самое, что несколько минут назад.

Промзона. Бескрайняя, бесконечная, одинаковая. Развалины, остовы зданий, полурассыпавшиеся в прах металлические конструкции и редкие, словно острова в океане, здания цехов, сохранившиеся почти полностью. Странное, но часто встречающееся явление среди общей разрухи, к которому я уже успел привыкнуть.

– Долго еще? – флегматично поинтересовался Крюк.

Меня он тащил с максимальным комфортом: я навалился на пушку Гатлинга и вяло перебирал ногами, а полуробот-получеловек поддерживал меня свободной рукой. Когда я отключался, ничего не менялось – Крюк пер вперед как танк, и остановить его мог, пожалуй, только бронебойный снаряд.

Разбойнику повезло меньше. Ноги ему на всякий случай не развязали. Просто Крюк ловко зацепил его за пояс, и однорукому ничего не оставалось делать, как вцепиться в плечо своего носильщика. Таким крайне неудобным способом он и ехал всю дорогу «зайцем» за чужой счет. Ныл, конечно, эпизодически что-то насчет человеколюбия и доверия к ближнему, но быстро затыкался, как только Крюк слегка встряхивал жалобщика. Это правильно. Раньше надо было думать о хорошем и светлом, когда впятером на одного с дубинами лезли.

Встряхнув закемарившего проводника, Крюк продублировал вопрос:

– Долго еще?

Его беспокойство было объяснимым – дело шло к вечеру, и было бы уже неплохо определиться как с преследователями, так и с ночлегом. Со вторым, конечно, после того, как разберемся с первым. Если разберемся…

– Нет, нет, – залопотал разбойник, продрав глаза. – Скоро рельсы будет. Это граница. За ней Красный туман, однако.