Редкие, слабые лучики солнца едва пробивались сквозь мрачные, серые тучи, вновь набежавшие на небо с рассветом. Итак, рассвет. Получается, Крюку все-таки удалось вытащить нас обоих, при этом я целую ночь провалялся труп трупом, а под утро пришел в себя. Сколько мне там насчитала Айгуль? Сутки с того момента, как мы встретились? Надеюсь, она ошиблась, а то получается, что Крюк зря старался, и мне осталось всего несколько часов…

В одном шаге от меня блестел и переливался странный ручей, отражая от себя и многократно усиливая неяркий солнечный свет. Чудо? Ага, оно самое. Из тех, от которых лучше держаться подальше. Весь мой прежний опыт подсказывал – место поганое. Пожалуй, худшее из всего, что мне доводилось встречать. И не только в странном ручье дело. Дело совсем в другом…

Почти сразу за насыпью от земли до самого неба вздымалась вверх сплошная стена густого тумана. Громадные клубы кирпичного цвета неторопливо плыли куда-то, растягиваясь в разные стороны на многие километры, переплетаясь между собой, словно щупальца гигантского осьминога. Странное и жуткое явление природы напоминало стенку невообразимо огромного прозрачного аквариума, наполненного чуждой всему живому органикой, которая непонятно как и откуда случайно попала в этот мир, приспособилась и теперь существует в нем, живя по каким-то своим, неведомым законам.

– Красный туман, – с почтением произнес Зюн. И поклонился. Не мне, естественно, а туману.

– Спасибо, кэп, – усмехнулся я.

И удивился собственным ощущениям.

Правую половину лица я не чувствовал вообще. Зато ощущал, как легкий, прохладный ветерок, идущий от воды, холодит и щекочет язык. Такое могло быть лишь в одном случае – рана выгнила изнутри и стала сквозной.

Но при этом мое общее состояние было более-менее. Такое бывает, например, при острой лучевой болезни, когда человеку, хватанувшему смертельную дозу, сначала хреново не на шутку, но потом его отпускает, и он некоторое время чувствует себя вполне прилично.

Я поднялся на ноги.

– Хороший вода, – ощерился Зюн, при этом стараясь не смотреть на меня. – Сила мала-мала дает.

Может, он был и прав. Может, дело в воде. Но навязчивый ветерок и красноречивый взгляд разбойника ясно говорил о том, что чудес не бывает, и моим портретом в самый раз сейчас пугать непослушных детишек. Главное, чтоб потом заиками на всю жизнь не остались.

Крюк смотрел на меня с явным сочувствием, задумчиво вертя в руке стальную загогулину, которой был обязан своим прозвищем. Цепь, тянущаяся от крюка к шарнирному локтевому суставу, нервно позвякивала.

– Ты вот что, парень, иди к своим, – сказал я. – И спасибо за все.

– Я пойду с тобой, – хмуро сказал Крюк. – Вдруг ты не дойдешь…

– Теперь дойду, – успокоил я его. – Иди. Своим ты нужнее. Может, встретимся еще когда на Пути Воина. Жизнь, она такая, спиралью заворачивается. Как-нибудь на новом витке пересечемся – рассчитаемся.

– Хорошие слова, – улыбнулся Крюк.

– Не мои, – осторожно улыбнулся я в ответ левым краем рта. – Друг один хороший так говорил.

– Ну что ж, удачи, воин. Пойду я.

– И тебе удачи…

Когда лязганье цепи скрылось за небольшой рощицей лысых деревьев, я повернулся к Зюну.

– Ну что, брателло, не пора ли нам уйти в туман?

Однорукий «брателло» опасливо на меня покосился.