И в плане функционала устройство было вполне актуально и сейчас. Однако при мысли, какие муки ему предстоит пережить, ученого аж передернуло. Причем применение анестезии было невозможно – во время процесса нервная система должна функционировать словно музыкальный инструмент, который не сыграет нужную партию с провисшими, нерабочими струнами.

Захаров невольно скрипнул зубами. Да, можно было доработать начинку автоклава, перестроить процессы, и тогда все бы прошло безболезненно. Но все эти годы находились более важные дела – да и, если откровенно, не хотелось ученому вновь возвращаться к столь ужасному проекту.

И вот сейчас, когда наступил срок им воспользоваться, времени на доработки уже не было. А значит, придется испытать полный объем ощущений от собственного детища, на усовершенствование которого он так и не нашел свободного времени.

– Наплевать, не такое терпел, – проговорил академик, махнув рукой, и при этом рукавом белого халата зацепился за рукоять «Бритвы», которую подвесил к поясу.

Ученый вытащил нож из ножен, задумчиво посмотрел на него, потом на автоклав, потом снова на нож…

– Оставлять тебя здесь было бы слишком расточительно, такими подарками не разбрасываются, – произнес он. – Помнится, Снайпер носил тебя в руке, где ты превращалась в жидкий металл. А ну-ка…

Он отдал мысленный приказ – и вздрогнул от боли, когда нож начал погружаться к нему в ладонь. Следом пришло чувство распирания в предплечье, словно между локтевой и лучевой костями ворочалось некое существо, устраиваясь поудобнее…

Когда же нож полностью погрузился в руку, Захаров улыбнулся.

– Теперь ты часть меня, верно? Надеюсь, алгоритмы этой фараоновой гробницы сработают правильно и ты не останешься без хозяина.

Решительно скинув с себя одежду, академик полез в автоклав – и невольно застонал, когда несколько игл одновременно впились в его тело. Но нужно было продолжать, лечь полностью, и лишь тогда крышка автоматически закроется. И Захаров, кляня на чем свет стоит собственную тупость, резко, с размаху упал внутрь саркофага – и чуть не потерял сознание от адской боли, пронзившей все его тело.

Но это было еще не все.

Крышка автоклава начала медленно опускаться, и при этом боль от металлических жал, проткнувших тело ученого, внезапно многократно усилилась – это включилась система, подающая через иглы специальный кислотный раствор, растворяющий живую плоть…

Легкие и глотка ученого непроизвольно исторгли жуткий вопль – но при этом Захаров улыбался.

Он наконец-то решился на самый страшный и самый великий эксперимент в его карьере, ради которого любой настоящий ученый готов рискнуть чем угодно.

Даже собственной жизнью.

* * *

– Остановить Захарова будет не так-то просто, – сказала Грета.

– Я в курсе, – кивнул я. – Но даже его знаменитых кибов можно убить, если знать, куда целиться.

– Кибов я отключила, когда покидала бункер. Так что дело не в них.

– А в чем? – поинтересовался Бесконечный.

– У академика есть оружие последнего шанса. Я не знаю, где оно спрятано, но я нашла несколько старых стертых файлов в центральном компьютере, которые мне удалось восстановить. Согласно им, мой создатель изобрел технологию трансформации человеческого тела в его нановерсию.

– Ты хочешь сказать, что он умеет превращать живых людей в подобие тебя? – удивился Циркач.

– Да. Но для этого нужно специальное устройство, и я не знаю, где Захаров его прячет.