Дмитрий Силлов. Закон затона
Фыф шагнул навстречу любимой… и остановился в нерешительности. Сплошной туман, обволакивающий все вокруг, – это было странно. К тому же он был живым, шам это ясно чувствовал. Туман колыхался, расступаясь впереди и смыкаясь за спиной, и казалось, что он изучает путника, рассматривает, обнюхивает, как опытный торговец, принимающий дорогой товар. – Настя, что это за место? Где мы? – А ты не догадываешься? – удивилась кио. – Край… вечной войны? – запнувшись, предположил шам. – То есть мы умерли? Настя улыбнулась. – Но если мы видим друг друга, слышим и любим по-прежнему, то какая разница, умерли мы или живы? – проговорила она. – Главное, что мы вместе, верно? – Верно. – Фыф сделал еще один шаг и взял любимую за руку. – Только ты и я, снова вдвоем. – Не, только вы вдвоем не получится, – сказал Рудик, выходя из тумана вместе с Рут, которую держал за руку. – Будем дружить семьями. Просто тут много всяких тварей водится, и вчетвером отбиваться от них сподручнее, чем вдвоем. Кстати, рад тебя видеть, одноглазый. – Взаимно, – радостно улыбнулся Фыф. Монумент не обманул. Он вернул ему счастье, казалось бы, потерянное навсегда. И действительно, какая разница, где ты обретешь это счастье – в жизни или после смерти? Главное – что оно здесь, с тобой! Ведь что может быть прекраснее, чем быть в окружении друзей и держать за руку любимую, зная, что она тоже любит тебя? Единственное, что смущало Фыфа, – это туман. Который становился все гуще, местами свиваясь в угрожающие тугие узлы, похожие на клубки огромных серых змей. Вот один такой клубок размером с трехэтажный дом приблизился – и в нем утонули сначала Рудик, а после Рут, такие же счастливые и улыбающиеся, не почувствовавшие опасности – и внезапно растворившиеся в ней… И кисть Насти стала какой-то слишком нежной, словно он не ее держал за руку, а клок тумана, стремительно таявший в его пальцах… Фыф резко повернул голову, чтобы взглянуть в лицо любимой – но вместо него был лишь туман, подступивший слишком близко. Ничего не было вокруг, кроме проклятой мерзкой живой взвеси, заполнившей собою все… И тогда Фыф закричал. Жутко, с надрывом! Потому, что терять свое счастье раз за разом намного страшнее, чем умереть. Смерть – она один раз. А вот потери, повторяющиеся снова и снова, хуже любой самой ужасной гибели. Ты словно возрождаешься – и умираешь вновь, только еще мучительнее. Потому что, возродившись, каждую секунду ждешь, когда же все потеряешь опять… От дикого крика шама туман вздрогнул. В его плотной структуре образовались провалы, и он начал стремительно таять, открывая перед Фыфом знакомую унылую картину. Огромный зал-пещеру, стены которого были перевиты ниточками ржавых лестниц… Неровный пол, заваленный костями и полуистлевшими трупами тех, кто тоже искал свое счастье – и нашел его здесь. Вечное. Которое у него уже точно никто никогда не отнимет. И Монумент, равнодушно мерцающий мертвенной небесной синевой, отчего человеческие останки казались жуткими глыбами льда цвета чистого неба… Фыф упал на колени. – Ты обманул меня, Монумент, – тихо проговорил он, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. – Ты подарил мне вместо счастья иллюзию. Красивую сказку, которой никогда не сбыться… «Счастье и есть иллюзия, – раздался в его голове неслышный шепот – а может, это был голос собственного разума. – Мы верим в то, что нам хорошо, обманывая себя потому, что хотим быть обманутыми…» Фыф не хотел этого слышать – ни чужих мыслей, ни своих. |
