Дмитрий Сергеевич окаменел, при этом в лице не изменился – он умел проигрывать. Хотя вряд ли когда-то проигрывал.

Вошла Ульяна Волошина с записывающим устройством в руке – извлекла его из детской тапки. Прибор напоминал игрушку – наткнешься и не подумаешь, что это такое на самом деле. Ульяна с интересом поглядывала на Женечку, на Пургина, не встающего с кресла: мол, я же говорила, что кому-то из присутствующих с этой особой не по пути.

– Вы задержаны, гражданин Поляковский, – скрипучим голосом объявил Жигулин. – Вы обвиняетесь в государственной измене и работе на иностранную разведку. Просьба следовать за нами. Вам дадут возможность собраться – как… ммм… и прочим присутствующим.

– Хорошо, я поеду с вами, – ровным голосом произнес Поляковский – словно одолжение делал. – Но мои родственники ни в чем не виноваты, оставьте их в покое.

– Дмитрий Сергеевич, ну вы же слышали про запись, – вздохнул Жигулин. – Из нее не явствует, что ваши родственники не виноваты. Мы разберемся, не беспокойтесь, каждый получит по заслугам.

Дом наполнялся сотрудниками и сотрудницами. Женщин повели наверх – в гардеробные. Люди растеклись по комнатам, желающие вышли покурить.

– И долго ты будешь сидеть в этом кресле, герой? – спросила Ульяна.

– Посижу еще, – пробормотал Пургин. – Мы с ним сроднились.

Но пришлось вставать, выбираться из зоны комфорта. Бутылка с недопитым коньяком осталась на столе.

Усталость гнула к земле, что было странно – он сегодня ни с кем не дрался. Ноги с трудом повиновались. На улице Влад вспомнил, что тысячу лет не курил, потянулся за сигаретой. Ульяна переминалась неподалеку, украдкой поглядывали на начальника Зыбин и Муренич. Переливались проблесковые маячки специальных авто, блуждали тени. Вечер выдался теплый, без осадков, как на заказ. Из дома вывели задержанных. Дмитрий Сергеевич выглядел самым спокойным. Выдержка и в этот критический час ему не изменила. Поддерживая под руку спотыкающуюся Софью Кирилловну, он исподлобья посмотрел на Пургина, словно хотел запомнить его раз и навсегда. Сутулился Максим, смотрел под ноги. Тамара словно не верила, что это происходит по-настоящему, и как-то глупо улыбалась. Женечка шла последней – бледная как призрак, она неуверенно ступала и безотрывно смотрела на своего жениха.

Все рухнуло в пропасть – в одно мгновение, раз и навсегда. Тоска сжимала горло. Влад пока не знал, чем может ей помочь – это будет зависеть от меры вины. Следствие выяснит, имело ли место соучастие. Остальным он помогать не собирался. Задержанные по одному садились в фургон – безропотно, покорно. Машина выехала с участка, ей в хвост пристроилась легковушка с государственными номерами.

Подошел щенок, ткнулся мордочкой в ботинки. Влад присел на колени, погладил его. Щенок лизнул его в нос и негромко тявкнул.

– И куда теперь девать эту собаченцию? – спросила Ульяна.

– Себе возьму. Квартира большая, пусть бегает.

– О господи… – вздохнула Ульяна.

Подошел генерал Жигулин с неприкуренной сигаретой во рту, уставился хмуро, как будто операцию не выиграли, а провалили.

Влад вытянулся во фрунт, щелкнул зажигалкой.

– Отстань, – поморщился Жигулин, – я курить бросаю. Трубку уже выкинул.

– Виноват, товарищ генерал-майор. – Влад убрал зажигалку.

– Ну что, герои, добились своего? Разрыли грязное болото, а нам теперь его закапывать? Представляете, сколько дерьма полезет изо всех щелей?

– Виноват, товарищ генерал-майор, – повторил Пургин.