Оторвался от бумаг, разложенных на столе, Эндрю Гарсия – молодой темноволосый агент, подающий большие надежды. Он исподлобья смотрел на коллегу, словно ждал чего-то. Передвинулся поближе Дэнни Эштон – уже в годах, седоватый, опытный аналитик и мастер рассуждать от общего к частному (и наоборот). Человек сдержанный, предпочитающий больше наблюдать, чем работать языком.

– Я поняла, Милли, – сказала Ширли, повесила трубку и вышла из комнаты, покачивая бедрами. Ей в спину устремились три пары задумчивых глаз.

Вернулась она довольно быстро – с компактной видеокассетой, вставила ее в адаптер, а последний – в гнездо видеомагнитофона. По экрану забегала рябь.

– Это было час назад, – сообщила Ширли, многозначительно покосившись на Олдриджа. – Прямую трансляцию включат позднее, нас предупредят.

Рябь оборвалась, появился фрагмент 16-й улицы. Снимали на ходу, камеру прятали, верхний угол картинки закрывало темное пятно, видимо часть верхней одежды. Олдридж поморщился – не умеем пока. Оператор об этом даже не подозревал, он шел за подтянутым мужчиной в добротной куртке. Тот прохаживался по аллее прогулочным шагом, поглядывал на достопримечательности центральной части Вашингтона. Особо впечатленным не выглядел. Иногда в кадр попадало лицо – сухое, немного скуластое.

– С ним была женщина, – напомнил Олдридж.

– Да, Алекс, – кивнула Ширли. – Она вернулась в посольство. Наши люди проследили ее до крыльца. Эти двое прилетели в Вашингтон вчера вечером. Некая Ульяна Волошина… – Ширли с усилием произнесла сложные для языка имена собственные – Есть информация, что они работают вместе. Но сегодня этот парень предпочел работать один.

– Мы уверены, что он работает? – с сомнением произнес темноволосый Эндрю Гарсия. – Мне кажется, он просто гуляет по городу.

Комментариев не последовало. Объект перешел дорогу по зеленому сигналу светофора, агент неотступно следовал за ним. Запись иногда прерывалась, кренилась камера – и приходилось любоваться бездонным американским небом. Снова экран перекрыла рябь, и Олдридж раздраженно покачал головой. Но запись тут же возобновилась. Объект зашел в закусочную «Макдоналдс», где в этот час практически не было посетителей, – видимо, решил подкрепиться. Любезно пообщался с девушкой, принимающей заказ, – и оба остались довольны друг другом. Он сидел за дальним столиком, задумчиво смотрел на улицу. В заказе просматривались кофе, картофель фри, чизбургер и гороховый суп. Мужчина ел неспешно, промокая губы салфеткой. За время трапезы ничего не пролил и не выронил – словно делал это каждый день. Ему любезно улыбнулась сидящая за соседним столиком американка. Он отозвался тем же, у него была приятная, обезоруживающая улыбка.

– Он точно русский? – проворчал Эндрю Гарсия.

Ширли прыснула и отвернулась, чтобы привести в порядок лицо.

– А они что, лохматые и в шкурах? – фыркнул Олдридж. – Увы, господа, прошли те времена. Теперь они удачно маскируются под представителей цивилизованного общества. Он ни с кем не контактирует, верно?

– Не считая сотрудницы закусочной, – поправил Дэнни Эштон и добавил: – Между прочим, очень удобно. Трудно делать заказ с закрытым ртом. Да еще и рядом никого не было.

– Намекаешь, что надо проверять эту девчонку? – задумалась Ширли. – Это можно. Но в целом нереально. Если проверять всех продавцов, таксистов, случайных прохожих, с которыми он может столкнуться, боюсь, обеспечим работой весь департамент на полгода вперед.

Снова сработал телефон, она вздрогнула, потянулась к трубке.