Гитлер мог сколь угодно говорить, что евреи не являются религиозной общностью — каждый может видеть, что дело обстоит как раз наоборот. Еврейская религия заметно, как огромный утес, стоит перед глазами мира: первая и все–таки самая чистая монотеистическая религия, единственная, которая отважилась допустить неслыханную идею одного, не имеющего имени, образа, непостижимого и неисповедимого бога в концентрированном и жестком виде и придерживалась её. И пожалуй единственная религия, бывшая в состоянии своих верующих удержать вместе как религиозное сообщество сквозь девятнадцать столетий рассеивания и периодических преследований. Гитлер не видел этого, вероятно совершенно искренне не видел. Потому что он был, несмотря на его привычное риторическое обращение к «провидению» и к «всемогущему», не только сам по себе нерелигиозным, но и у него также не было никакого органа чувств для понимания того, что может означать религия для других людей. Он это отчетливо показал своим обращением с христианской церковью.

Зато совершенно очевидно, что евреи не являются расой, даже в том случае, когда определение «раса» хотят применить по отношению к различным племенам и разновидностям белой расы. Сегодняшний Израиль, например, это ярко выраженное многорасовое государство, в чем каждый приезжающий туда может убедиться своими глазами; и известно также, почему это так: иудейство всегда было миссионерской, вербующей себе приверженцев религией. Представители всех представленных в римской империи народов, племен и разновидностей белой расы во время поздней римской империи стали иудеями, даже если и не в таком количестве, как тогдашние христиане; однако иудаизм и христианство на продолжении столетий состояли в миссионерской конкуренции. Существует даже некоторое количество иудеев, пусть даже небольшое, которые принадлежат к черной или желтой расе. И Артур Кёстлер недавно достаточно достоверно обосновал, что как раз в наибольшей степени подвергавшиеся гонениям Гитлера восточные иудеи в своей большой массе вероятно вовсе не были семитами, а были они потомками хазаров, жившего в древности между Волгой и Кавказом тюркского народа, который в средние века принял иудейскую религию и позже переселился на запад и северо–запад. (В этом отношении даже слово «антисемитизм» неточно, но мы его используем, поскольку оно вошло в обычай употребления).

Можно ли называть евреев народом, нацией? Это следует обсудить. Совершенно без сомнения у них нет даже того признака, по которому надежнее всего различают народы: общего языка. Английские евреи говорят по–английски, французские — по–французски, немецкие — по–немецки и т. д. И правильно также то, что многие — пожалуй, большинство — из евреев со времен установления их гражданского равноправия стали хорошими патриотами своей теперешней родины, а иногда, как раз в Германии, и суперпатриотами. Тем не менее нельзя не видеть определенного чувства еврейской сплоченности и солидарности поверх государственных границ, еврейского ощущения народа и национальности, которое сегодня особенно выражено как всеобщая солидарность евреев с Израилем, и его впрочем также нетрудно объяснить: часто религия служит народам, у которых долгое время не было собственного государства, в качестве средства национального объединения.