— Слышал я, Олег, эту легенду. Или не легенду, а быль. Может быть и так! Даже точно, что так. Когда была еще жива бабка Фаина, я был у нее в Малаховке и видел там пуделя с блестящими глазами. Я даже играл с этой собачкой.

— И что потом?

— А ничего! Фигурку от меня спрятали, и этого пса я больше не видел. Но я помню, как бабка прошептала мне…

Собакин резко встал, запахнул халат, осмотрелся, подошел к Олегу и произнес тихо, прямо в ухо:

— Она мне сказала: «Не торопись. В свое время узнаешь и про пуделя, и про его братьев. Ты будешь очень богатым».

Последние три недели нотариус Гриневский ходил по лезвию. До вчерашнего вечера он очень волновался и вел себя осторожно. Феликс надеялся, что все само рассосется.

Не рассосалось!

Вчера нотариус возвращался домой поздно. В полной темноте он припарковал свой синий «Лексус» за кустами сирени. Было удивительно, что ближайший фонарь не горел. Еще вчера он светил, а тут как-то неожиданно сдох.

Место было знакомое, и Феликс Олегович поставил машину на ощупь.

Он уже открыл дверцу «Лексуса» и хотел выходить, но темная фигура вдруг выплыла из куста сирени, схватила его за руку и выдернула из машины, Феликс хотел высказать свое возмущение, но опять не успел. Еще одна тень появилась слева, обняла за плечо и прошептала обидные слова:

— Ку-ку, Гриня! Лучше молчи, или придется сделать тебе больно! В квартире кто-то есть?

— Я не понимаю! Это вы, Харитонов?

— Это я! Так в квартире пусто или как?

— Сейчас в квартире никого нет. Но мы так не договаривались! Это возмутительно! Это не по понятиям!

— Пошли уже, урка. Дома у тебя посидим, как люди, побазарим. Устали мы тебя ждать.

Гриневский надеялся, что Харитонову возразит Марк Ситник. Он тоже бандит, но постарше, поумнее и поинтеллигентней.

Но Ситник молчал и даже грубо пихнул нотариуса в сторону подъезда.

Гриневский шел, подчиняясь силе, он надеялся, что у лифта появятся соседи, а бандиты убегут, опасаясь свидетелей.

Но все соседи, как повымерли!

Вот когда не надо, то они везде толпятся и галдят во все глотки. А когда тебя убивают — они спят без задних ног.

Нотариуса пока не убивали. Хотели бы убить — пристукнули у кустов сирени. А раз оставили в живых, значит, хотят поговорить.

Феликс Олегович своими ключами открыл все три замка, и вяло улыбнулся, приглашая гостей:

— Проходите. Но, простите — у меня не убрано.

— Ничего. После нас — еще хуже будет.

В какой-то момент Гриневский искренне поверил, что у них будет беседа. Пусть жесткий, пусть базарный, но разговор, а не мордобой.

Нотариус расслабился и не заметил удара. Он не понял, как от руки Яши Харитонова получил удар в челюсть.

Феликс на время потерял сознание и начал падать, хватаясь руками за воздух.

Очнулся Гриневский в центре комнаты. Он сидел на стуле и не мог пошевелиться, поскольку был привязан обрывками зелено-голубой простыни.

Нет, это свинство!

Мало того, что бандиты отправили его в нокаут, так они еще рылись в его белье и разорвали любимую простынку с морем, пальмами и облачками.

— Не ожидал я от вас, ребята! Марк, мы же договаривались, как деловые люди. Почти, как джентльмены!

— Красиво говоришь, Гриня. Мы и вправду не так договаривались.

— Ах, так вы о деньгах? Я заплачу!

— Когда?

— Через три дня!

— А ты обещал три дня назад.