Куза прижал ладони к крышке стола, чтобы не было заметно, как сильно трясутся руки. Он услышал стук собственного сердца – настолько громкий и частый, что даже испугался, как бы оно не разорвалось. Наконец‑то наступил долгожданный момент!

Стены исчезли. Тьма окружила его черным сводов и проглотила свет единственной лампочки. Стало холодно, но не так сильно, как в прошлый раз, поскольку не было ветра.

– Где ты? – Профессор говорил на старославянском.

Молчание. Но в полной темноте он вдруг почувствовал нечто, таящееся в самом дальнем углу комнаты, куда и раньше‑то не доходил свет даже от электрической лампочки. Это «нечто» ожидало и, казалось, оценивало обстановку.

– Покажись, прошу тебя!

Наступила долгая пауза, потом из темноты раздался голос с каким‑то странным акцентом:

– Я умею говорить и на более современном языке. – Это был дако‑румынский диалект, почти не изменившийся с тех времен, когда построили замок.

Темнота в дальнем углу мало‑помалу начала рассеиваться, и на глазах из черноты соткалась плотная фигура мужчины. Куза сразу же узнал лицо вчерашнего посетителя, и, наконец, стало видно все его тело. Взору профессора предстал настоящий великан: мужчина был не меньше шести с половиной футов ростом, широкоплечий, с огромными руками и гордой осанкой. Он с вызывающим видом остановился у стола, широко расставив ноги и положив обе руки на пояс. Одет он был в длинный – до пола – плащ, черный, в тон волосам и глазам у шеи плащ застегивался золотой пряжкой с камнями. Под плащом, насколько Куза смог разглядеть, была широкая красная рубаха, скорее всего из натурального шелка. Свободные черные штаны, похожие на те, что теперь носят для верховой езды, и высокие сапоги из грубой коричневой кожи дополняли его костюм.

Он стоял перед ним во весь свой богатырский рост – могучий, властный и беспощадный.

– Как случилось, что ты знаешь старый язык? – спросил низкий голос.

Куза почувствовал, что начинает запинаться.

– Я... я изучал его много лет. Очень долго. – Он с ужасом заметил, что мысли путаются и мозг окутывает сплошной туман. Все, что он так хотел сказать, все многократно повторенные про себя вопросы, – все это разом исчезло, провалившись в пустую, черную бездну. В отчаянии он произнес фразу, которая первой пришла на ум:

– А я был почти уверен, что вы появитесь в вечернем костюме.

Густые, почти сросшиеся вместе брови еще сильнее сдвинулись, когда гость грозно нахмурился.

– Я не понимаю, что такое вечерний костюм.

Куза тут же мысленно проклял себя за это: ну надо же, всего полвека назад какой‑то англичанин написал один‑единственный роман и им перевернул даже в его голове все представления о настоящих румынских мифах!.. Профессор весь подался вперед.

– Кто вы?

– Я виконт Раду Моласар. Эта часть Валахии когда‑то принадлежала мне.

Он объяснил, что был в свое время местным феодалом.

– Боярин?

– Да. Один из немногих, кто остался до конца с Владом – с тем самым, которого прозвали Тепеш, или «насаживающий на кол», – мы были вместе до самой его кончины под Бухарестом.

Даже если Куза и ожидал услышать что‑либо подобное, он все равно был глубоко потрясен.

– Это же было в 1476 году! Почти пятьсот лет назад! Неужели вы живете с тех пор?

– Да, я был там...

– А где же вы находились с пятнадцатого века?

– Здесь.

– Но почему? – Постепенно страх профессора растворялся, и вместе с этим росло его возбуждение.