Но для герцога Норфолка, проснувшегося после вчерашней попойки с чувством тяжести и с трудом разлепившего веки, привидение, похожее на гризли, стоявшее на шаг от его кровати и настоятельно твердившее: «Лорд герцог, мой отец, просыпайтесь», — забавным не было.

— Захарий, — воскликнул он раздраженно, — ради Бога, что ты делаешь здесь? Уходи!

И он снова уткнулся в подушку. Но, к его досаде, Захарий сел в кресло у окна, и герцог даже сквозь закрытые веки чувствовал этот сверлящий пристальный взгляд карих глаз.

В конце концов он уступил, приподнялся и сел в кровати, кротко вздыхая, как он умел это делать.

— Ну, в чем дело? — спросил он. — Захарий, я не хочу, чтобы меня беспокоили таким образом. Что тебе надо от меня?

Глаза сына в упор смотрели на него и напомнили Томасу Говарду то время — как же много лет прошло с тех пор! — когда он поместил урну с прахом матери мальчика в фамильном склепе Норфолков. Он почувствовал внутреннее сопротивление и понял, что опять его внебрачный ребенок собирается втянуть его в то, в чем у него не было никакого желания участвовать.

— Говори, — сказал он устало.

— Моя жена беременна, — сказал Захарий решительно.

— Жена? — воскликнул герцог. — Но, Захарий, это ничтожество, а не госпожа. Цыганские свадьбы не являются законной связью.

Захарий поднялся, его плащ свалился на пол, он стоял спиной к отцу. Кто-либо другой выглядел бы нелепо в таком причудливом одеянии, но в этом астрологе было нечто такое, что удерживало от смеха. Он обладал внутренним достоинством, и это отличало его от любого другого.

— Поди сюда, Захарий, — сказал Норфолк. — Мои слова прозвучали более жестко, чем я хотел. Итак, Джейн носит твоего ребенка?

Все еще не оборачиваясь, Захарий проговорил:

— Герцог, мой отец, я хочу жениться на ней по церковному обряду. А ее отец не сочтет меня подходящей парой. Необходимо, чтобы ты сказал ему, кто есть я.

Теперь герцог, раздраженный, сел.

— Но это тайна, о которой мы договорились никогда не говорить. Во всяком случае, между Уаттом и мной существует старая вражда.

При Боссуорте Говарды и Уатты сражались по разные стороны. Отец герцога поддерживал Ричарда III, а дед Говарда пал в сражении; бесчестье и Тауэр получили за это в награду Говарды, и только благодаря выдающимся способностям отца Томаса как администратора он смог завоевать себе свободу и вернуть прежнее великолепие своей семье. Сэр же Генри Уатт, с другой стороны, был заключен в тюрьму за то, что выступал претендентом Ричарда III. И старые дела до сих пор напоминали о себе.

— Отец, на этот раз правда должна быть открыта. Уолси нет, и ты, после Его Светлости, занимаешь самое высокое положение в королевстве. Сэру Уатту трудно будет противиться тебе.

— Нелегко говорить о своем внебрачном ребенке врагу.

Захарий редко терял самообладание, но теперь он не сдержался. Он повернулся от окна, его глаза стали бешеными от гнева.

— Кровь идолов! Милорд герцог, есть ли у вас чувство меры? Ричард III давно обратился в прах, а вы до сих пор твердите о врагах. И вы, человек, живущий среди других людей, не смеете упомянуть о внебрачном ребенке своей юности? Неужели ваш внук тоже родится вне брака? Где смысл во всем этом?

Он схватил свой плащ и вышел из комнаты, крикнув:

— Я — в Мейдстоун и обращусь со своей просьбой сам.