— Мадемуазель Анна Болейн и господин Георг Болейн.

Фрэнсис, кланяясь, подумал: «Значит, это — та девушка».

Словно выпытав у старшего гардеробщика, во что будет одет Его Светлость, Анна выбрала одеяние, как нельзя более подходящее к сегодняшнему костюму короля. Она была облачена с головы до пят в искрящийся золотистый наряд, а в прорезях длинных рукавов мерцали темно-красные вставки — точное повторение цвета и украшений камзола Его Светлости. Это производило захватывающее дух впечатление, когда она церемонно присела перед ним в реверансе, а затем он, подав ей руку, помог девушке подняться и приблизил к себе.

Наконец Фрэнсис нашел ответ к загадке. Пусть он еще и юн, но все же без труда мог прочесть нескрываемое восхищение короля, лицо которого озарялось радостью, когда он смотрел на девушку. И, мельком взглянув на Норриса — уже взявшего себя в руки, но все еще с побелевшими губами — Фрэнсис поймал ускользающее отражение такого же восхищения.

— Джентльмены, — произнес король, — позвольте представить дочь лорда Рочфорда Анну и ее брата Георга. Они присоединятся ко двору. Прошу вас оказать им радушный прием.

Мадемуазель Анна снова сделала самый изящный реверанс и промолвила:

— Я надеюсь подружиться со всеми вами.

Этой дружбе будет суждено убить четверых мужчин, стоявших сейчас в комнате и выказавших свое уважение к ней.

Выехав из леса и увидев первые очертания замка Саттон, Фрэнсис подумал, что никогда дом не казался ему столь мрачным. Над ним нависли серые тучи, придавая поместью заброшенный вид, а Надвратная башня была окутана туманом. Он никогда не думал о новом родительском доме как о несчастливом месте и сейчас был поражен его явно удручающим видом.

Внутри замка было не лучше. Отец стоял в Большом зале, уставившись на тусклый огонь, и слышалось только шипение влажных поленьев да постукивание капель дождя в окна. Услышав, как вошел Фрэнсис, сэр Ричард поднял взгляд, но даже радость от приезда сына не могла стереть мрачности с его обычно ничего не выражающего лица.

— Привет, мой мальчик, привет, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Как там жизнь при дворе? Ты значительно подрос.

Фрэнсис подошел обнять его, и сэр Ричард впервые не сразу отодвинулся, а на несколько мгновений крепко прижал сына к себе. Уже этого было достаточно, чтобы Фрэнсис понял: что-то случилось.

— Все в порядке?

— Нет, твоя мать не встает с постели. Она лежит уже три дня.

— Она больна?

— Физически с ней все в порядке. Но она совсем выжила из ума! Она советовалась с каким-то безумным астрологом в Лондоне, и теперь уверена, что этот дом проклят. С тех пор она только стонет и плачет. Я готов оторвать голову тому негодяю.

Фрэнсис тотчас же подумал о докторе Захарии. Он не сомневался, что именно с ним советовалась мать во время последнего визита ко двору, однако решил ничего не говорить. Мрачно опущенный подбородок отца убеждал его, что сэр Ричард не отступится от своего мнения, а чтобы переубедить его, нужен чрезвычайно весомый аргумент. Фрэнсис почти не знал доктора Захария, хотя и не раз видел его лохматую шевелюру, когда тот время от времени посещал двор. Тем не менее он пришел к выводу, что астролог является внебрачным сыном самого герцога Норфолка, а не просто ублюдком низкого происхождения. Посмеявшись над собой, что уже немного усвоил у своего отца уроки дипломатичности, Фрэнсис только неодобрительно хмыкнул и покачал головой, в то время как сэр Ричард раздраженно пнул сапогом шипящее полено.

— О Господи! Порой она спит, а иногда просто лежит, ничего не говоря.