А после обеда, когда компания перешла в Длинную галерею, где стюард, как вышколенный слуга, стоял в тени так, чтобы его присутствие никому не мешало, она взяла лютню и запела, к он снова испытал на себе ее силу. Во время исполнения ею любовного романса в дуэте со своим кузеном Томасом Жиль Коук ощутил странное жжение в глубине глаз. В чем дело, ведь он не плакал с детских лет, а теперь эта девушка пробудила в нем давно забытые чувства, да так, что запершило в горле. Неудивительно, что и Фрэнсис с изумлением уставился на Анну, что Уатт не скрывал своей явной влюбленности в нее, что сэр Фрэнсис Брайн бросает на нее горящие взгляды своих серых, немигающих глаз.

Фрэнсис, раскрасневшийся от вина и немного важничая, рассказывал:

— …Но полагают, что этот дом построен на проклятой земле.

Четыре пары глаз впились в него.

— Поместье Саттон проклято? — переспросил Уатт.

— Так говорят. И старый барский дом, стоявший здесь, тоже. Жена Эдуарда Праведника произнесла дьявольское заклятие возле небольшого родника, находящегося в наших владениях.

— Завораживающая мысль, — отозвался Томас, поэтическое воображение которого захватила легенда о давно умершей бедной королеве, произносящей слова, которым суждено было звучать эхом еще долго после того, как сказавшая их обратилась в прах.

— А это правда?

Фрэнсис почувствовал тепло амулета на груди под рубашкой. Его рука бессознательно потянулась, чтобы коснуться камня.

— Я не знаю, — уклончиво ответил он.

Анна дрожала, несмотря на жар, излучаемый каминами.

— Кто знает, что уготовано судьбой нам? — вдруг сказала она.

Ей тихо и тревожно вторил голос Брайана:

— В самом деле — кто?

И он улыбнулся, но Фрэнсис заметил, что его серые глаза остались неподвижными. Юноша подумал, что у этого человека, вероятно, что-то не в порядке, раз он почти не мигает.

Анна встала.

— Джентльмены, прошу прощения. Я устала после столь долгого путешествия. Спокойной ночи. — И она удалилась прежде, чем кто-либо успел ей ответить.

Во внезапно наступившей тишине Фрэнсис Брайан перевел свой раздражающий взор на Георга Болейна и Томаса Уатта.

— Мне сказали, что мы покидаем двор в беспокойное время. Кажется, Его Светлость всерьез подумывает о законности своего брака с Ее Светлостью.

— О! — Отрешенное лицо Георга, весьма похожее таинственностью на лицо Анны, не дрогнуло. Но Фрэнсис, еще слишком юный, чтобы освоить искусство притворства, уставился на него с раскрытым ртом.

— Но это же нелепо. Они женаты многие годы.

— Точнее говоря, восемнадцать лет, — сухо подтвердил Брайан. — Дольше, чем вы живете на свете, Фрэнсис. И достаточно долго для мужчины — даже для короля, — чтобы она ему надоела.

Он посмотрел в упор на Георга, который никак не отреагировал, а только слегка пожал плечами. Отозвался только Томас Уатт.

— Да, это правда. Это — строгая тайна, но Его Светлость вызывался в Йорк Хаус 17 мая, чтобы перед судом ответить на вопрос о законности его брака.

— Но кто бы осмелился на такое? — удивился Фрэнсис.

Остальные захохотали, хоть и по-доброму.

— Послушай, святая наивность, конечно же, никто. Поэтому очевидно, что за всем этим стоит сам король. Он хочет избавиться от Екатерины.

В голове у Фрэнсиса царило смятение. Он припомнил взгляды, которыми обменивались король и Анна; подумал о том, как пел Генрих, когда она играла на лютне; вспомнил, как заволновались его приятели придворные, когда Его Светлость у всех на виду выбрал в партнерши Анну на майском маскараде в честь французского посла.