— Это возможно. — Его рука перебирала волосы у нее на затылке. — Но маловероятно.

— Нет, — мозг Эбби заработал удивительно быстро. — Этого не может быть. Никто в Иствике не подозревает, кто ты на самом деле. И для твоего врага не имело бы смысла разоблачать себя, пытаясь отравить гражданское лицо на благотворительном обеде.

Она остановилась, перевела дыхание.

— Ничего себе. Не могу поверить, что я это говорю: враг, гражданское лицо.

Он улыбнулся и шутя дал ей подзатыльник.

— Ты быстро научилась.

Эбби повернулась, чтобы лучше видеть его. Она так хорошо знала и любила его лицо. Она вглядывалась в него — оно было таким же, как всегда. Его глаза были точно такими же, как раньше. Красивые глаза цвета горького шоколада. Улыбка была та же, немножко кривая — правый угол рта вздергивался чуть выше левого. Это был тот же самый человек, которого она так хорошо знала. И все же…

Теперь, когда Эбби знала его тайну, ей показалось, что она замечает в нем новые черточки.

Острый, проницательный взгляд. Твердая линия подбородка. Скрытая сила, которая позволяла ему решать вопросы государственной важности, самому оставаясь в тени.

Она смотрела в его горькие шоколадные глаза, и ей казалось, что ее затягивает восхитительный горячий водоворот. Еще пять минут назад каждая косточка в ее теле болела после перенесенной аварии, но внезапно проснувшееся желание, искрящееся в ее венах, было сильнее боли.

Эбби потихоньку подвинулась поближе к Люку и забралась к нему на колени.

— Эй… ты же собиралась отдохнуть, — неуверенно запротестовал Люк. Но его руки уже обвились вокруг ее талии, а глаза тонули в ее голубых глазах.

— Я не хочу, — прошептала она и быстро скользнула ртом по его рту, слегка укусив его за губу.

Он издал короткий стон.

— Эбби…

Но она продолжала целовать его, тихонько ерзая у него на коленях и чувствуя, как твердеет от этого его плоть.

— Ммм… — промурчала она с наслаждением и потерлась о него снова. Ее рубашка задралась, и теперь только ткань его джинсов разделяла их горевшие от возбуждения тела.

Его руки скользили по ее спине, затем спустились по позвоночнику вниз. Кончики его пальцев танцевали по ее нежной коже, и от них по всей спине Эбби разбегались мурашки.

— Это плохая идея, — умудрился проворчать Люк между поцелуями. — Тебе же, наверное, больно…

— Нет, — помотала она головой, и волосы цвета бледного золота затанцевали на ее обнаженных плечах. — Мне не больно. Сейчас уже нет.

Жена поцеловала его снова, на сей раз долго и глубоко. Она раздвинула его губы кончиком языка, проникла внутрь и нашла его язык. Два горячих влажных жала то переплетались, то боролись. Ей казалось, что его сердце стучит прямо ей в грудь и может пробить ее насквозь.

Да, ей немножко больно. Но гораздо больнее ей оттого, что они так долго не были вместе. Гораздо больнее от голода по нему, который иссушил ее за последние несколько дней. Она так его хотела, что едва могла дышать. Кто бы он ни был, она любила его всегда.

Наконец он отстранился от нее, прервав поцелуй, после которого они оба едва дышали, посмотрел ей в глаза и прошептал:

— С того момента, как я увидел тебя в том самолете, — он покачал головой и улыбнулся углом рта, — я только одного хотел в этой жизни — тебя. Ты — все, что мне было нужно.

Она ничего ему не ответила, только быстро, как змея, скользнула вниз и расстегнула кнопки на его брюках. Он часто задышал и крепко стиснул ее талию, пока ее нетерпеливые пальцы сражались с его одеждой. Наконец она освободила его затвердевшую плоть и, полюбовавшись ею секунду, провела пальцами по всей ее мощной длине.