— Да, но это подвергнет вашу жизнь опасности.

— Об этом не беспокойтесь.

— Хорошо. Естественно, все, что я вам расскажу, должно остаться между нами. Нельзя использовать это в фильме, иначе мы поставим кого-нибудь под удар.

— Конечно.

— Не исключено, что Мэриан ничто не угрожает, но мы не можем рисковать.

И Грейс начала рассказывать, а он слушал с крепнущим чувством тревоги и омерзения. Мать Оливии так страдала, что Мэтью несколько раз порывался остановить ее, но она продолжала обрушивать на него жуткие картины тайных сборищ растленных педофилов, не скрывая роль Оливии в их преступлениях. Грейс словно изгоняла дьявола. Мэтью вспомнил своих детей в этом возрасте и заскрежетал зубами. Ему были равно противны и насильники, и Оливия Гастингс. Сколько бы ему ни было отпущено лет, он никогда не поймет, почему дочь таких родителей, как Фрэнк и Грейс, у которой было все, пристрастилась к наркотикам.

Когда Грейс закончила свой рассказ, ее лицо приняло пепельный оттенок, а глаза наполнились слезами.

— Фрэнк заботится о семьях погибших детей — естественно, анонимно. Он основал благотворительный фонд в пользу детей, подвергшихся сексуальному насилию. Но я знаю: он никогда не перестанет казнить себя. Мол, если бы он не заморозил счет Оливии в банке, она не пошла бы на преступление. Но это я уговорила Фрэнка в надежде, что она одумается. Если кого-то и винить, так только меня.

Мэтью захлестнула жалость; к горлу подступил комок. За что ей такое горе? «Грехи детей наших», — пробормотал он. Грейс ответила такой жалкой улыбкой, что у него перевернулось сердце.

— Главное — уберечь Мэриан, — сказала она. — Вот почему Фрэнк попросил меня поговорить с вами.

— Да, конечно.

— Что вы думаете предпринять?

— Пока не знаю. Ясно одно: ее нельзя брать на съемки в Нью-Йорк. Но… как объяснить это Стефани?

— Пусть приезжает, — возразила Грейс. — Здесь, под наблюдением людей Фрэнка, она будет в большей безопасности, чем одна в Лондоне. То же касается Италии. Держите Мэриан при себе, пусть ее все время окружают люди. Лучше перестараться, чем подвергнуть ее опасности. Конечно, кроме Фрэнка, Арта Дугласа и нас с вами, никто не должен знать, что она посвящена в эту историю… Что с вами? Я сказала что-нибудь не то?

Мэтью страдальчески поморщился.

— Как раз сейчас Мэриан находится в Италии. Вчера она встречалась с Серджио Рамбальди, а потом, когда Стефани ей звонила, ее не оказалось в номере… Можно позвонить?

— Конечно. Воспользуйтесь серым аппаратом, это прямая линия.

Мэтью схватил трубку и вдруг вспомнил, что не знает номера пансиона, где остановились Бронвен и Мэриан.

— У Стефани записан телефон.

Грейс сняла трубку.

— Лидия, Фрэнк все еще совещается с адвокатами? — Выслушав ответ, она повернулась к Мэтью. — Несколько минут назад Стефани уехала в отель.

Он посмотрел на часы.

— Еще не добралась. Поеду туда — может, Мэриан оставила сообщение.

Из-за напряженного уличного движения машина ползла как черепаха.

— Мэриан, Мэриан, — думал Мэтью, тупо глядя в окно. — Зачем ты это сделала?

Мэриан кое-как удалось довести Бронвен до пансиона и уложить в постель. Потом она вынесла в кафе на крыше пишущую машинку и расположилась в уголке, где было что-то вроде увитой цветущим плющом беседки. Она битый час не могла заставить себя начать работу: любовалась очертаниями флорентийских крыш, наблюдала за юркими ящерицами, снующими между изъеденными временем каменными плитами, и позволяла взгляду праздно блуждать от величественного купола собора святого Петра до устремленных ввысь башен Синьории, а оттуда — к дремлющим в отдалении горным вершинам.