Заметка на второй странице его не удивила. Еще вчера весь мир узнал о тщательно скрываемой трагедии дома Таралло. Росария, жена знаменитого гонщика Энрико Таралло, мать его сыновей, умирает от рака. Энрико вернулся в Италию.

Серджио двинулся дальше, замедлив шаг; сердце сжалось. Много лет он запрещал себе думать о семье Таралло, но сейчас на него нахлынули воспоминания детства. Он увидел Росарию девочкой — уже тогда она была неразлучна с Энрико. Он, Серджио, тоже любил ее — как сестру. Она всегда внимательно слушала, с ней можно было делиться сокровенными мечтами, не рискуя напороться на насмешку. С другими она была застенчива, боязлива; Энрико защищал ее — даже от деспотичной матери. Точно так же Сильвестра, бабушка Энрико, защищала Серджио от необузданного нрава его собственной матери; по счастью, он так редко ее видел, что Сильвестра заняла ее место. Эта знатная дама, обитавшая во дворце, обращалась с ним, уличным мальчишкой, как со своим сыном; Энрико считал его братом. Семья Таралло стала его семьей; он разделил их горе, когда умер отец Энрико; он их искренне любил. А потом предал.

Серджио остановился и дотронулся ладонью до шершавой каменной стены, чтобы прогнать воспоминание — прекрасное лицо Арсенио. Арсенио, возлюбленный младший брат Энрико и обожаемый внук Сильвестры… Мальчик, который преклонялся перед талантом Серджио, умолял взять его в bottega…

Он продолжил путь — и уже не пытался отмахнуться от сменявших друг друга картин прошлого. Трагедия семьи Таралло была все равно что его собственной.

Воздух в его квартире был спертым, но он не стал открывать окно, а разделся и стал под душ. Все это было так давно, но иногда его мутило от воспоминаний о пролитой крови. Однако настанет день — и весь мир падет к его ногам, сраженный величием его таланта и совершенством техники. Место в анналах истории ему обеспечено, но он заплатил высокую цену.

Утром по радио передали о кончине Росарии. Значит, ждать осталось совсем недолго. Скоро великолепная Сильвестра покажет силу своего гнева и глубину ненависти. Теперь более чем когда-либо он должен думать о деле своей жизни — и о мести Полу О’Коннеллу, человеку, который причинил ему, а стало быть, и семье Таралло, непоправимое зло.

Он снял трубку и набрал телефонный номер Дарио в Лондоне.

Дейдра вышла на веранду виллы в Ла Тюрби. Из висящих над головой кашпо свисали пышные ветви герани и лобелии, почти смыкаясь с тянущимися вверх розовыми кустами, искусно рассаженными вдоль балюстрады. Веранда выходила в сад камней. Каменная дорожка вела от ступеней через лужайку и, раздвоившись, окаймляла бассейн. Из окон верхнего этажа открывался изумительный вид на Монте-Карло, море и берег Италии.

Вилла принадлежала одной из ее приятельниц, уехавшей в Юго-Восточную Азию. Дейдра сняла ее за счет Мадлен на неделю, пока будет длиться рекламная кампания фирмы «Пирелли»; дело шло к концу. Вечером им предстояло с группой моделей и фотографов отправиться на банкет в «Отель де Пари». А на завтрашний вечер Дейдра запланировала вечеринку на вилле в честь окончания кампании и дня рождения Мадлен, которой исполнялся двадцать один год.

Спустившись с веранды, Дейдра глубоко вдохнула цветочный аромат и, надев солнечные очки, устроилась возле бассейна и стала наблюдать за Полом, чьи могучие плечи рассекали водную гладь. Экономка Женевьева принесла бутылку ледяного лимонада.

Сняв саронг, Дейдра вытянулась на шезлонге. Пол восхищенно свистнул. Она жестом предложила ему лимонад. Он мотнул головой и ушел под воду.

Она вернулась мыслями к телефонному звонку Серджио неделю назад. Если бы не это, она бы и не подумала тащиться на юг Франции. Но он сказал: обстоятельства изменились, Мадлен может понадобиться ему скорее, чем он ожидал, хотя он и не может пока назвать точную дату, равно как объяснить причину спешки.