Пол взял со стола бокал и отпил вина.

— И во что же тебе обойдется «фантастика»?

Вот оно — то, чего она боялась! Мадлен и сама содрогнулась, когда Дейдра назвала сумму. Но Дейдра заверила ее, что это жизненно необходимо и что скоро на Мадлен посыплется манна небесная. У нее будет свой стиль, свой имидж и мировая слава.

— Я жду, — напомнил Пол.

Стоя к нему спиной, Мадлен собиралась с духом. Нужно ответить будничным тоном — все равно что сказать, какой ужин их ждет.

— Самое большее сто тысяч. «Сначала инвестиции, потом — дивиденды», — процитировала она Дейдру. — Как по-твоему, положить креветки в микроволновую печь, чтобы разморозились?

Пол молчал, и ей ничего не оставалось, как повернуться к нему лицом. Он добродушно улыбнулся, а увидев, что ее глаза полны слез, подошел и обнял ее.

Странный народ — женщины! Чем хуже с ними обращаешься, тем сильнее они любят. Утром, перед тем как Пол ушел из дому, они крупно повздорили; она даже залепила ему пощечину. А теперь ходит на задних лапках, волнуется и готова на все, только бы помириться. Пол с облегчением убедился, что следов на щеке не осталось — что могли подумать гости?

— Прости, что я утром плохо себя вела, — уткнувшись ему в ворот рубашки, прошептала Мадлен.

Он крепко прижал ее к себе.

— Это я плохо себя вел.

— У тебя сегодня трудный день. Я не должна была лезть с подколками.

Он запечатлел у нее на лбу нежный поцелуй.

— А я не должен был ревновать тебя к Шамире.

Она стала с жаром целовать его.

— Я люблю тебя, Пол, больше всех на свете! Мне никто не нужен, только ты!

— Ты заслуживаешь лучшего, но что поделаешь — подвернулся я. «И в горе, и в радости»…

Мадлен искательно заглянула ему в глаза. Это что, предложение?

— Сто тысяч фунтов… — Пол покачал головой. В конце концов Дейдра вытянет из Мадлен все до последнего пенни. Этому пора положить конец, но как это сделать? Ведь карьера Мадлен идеально вписывается в его собственные планы.

— Пол, ты сердишься?

— Ни капельки. Это твои деньги, милая, распоряжайся ими по своему усмотрению. Если тебе хорошо, то и мне тоже: ведь я люблю тебя.

Все время, пока Пол принимал душ и переодевался к ужину, эти слова звучали у него в голове — он даже раз-другой произнес их вслух. Удивительнее всего было то, что он говорил искренне. В последнее время любовь Мадлен стала затрагивать сокровенные струны его души. «Матрешка» становилась человеком; под деревянной оболочкой обозначилось содержание — и ранимость, которую он никак не ожидал в ней найти. Это несколько сглаживало ее вульгарность, помогало мириться с раздутым тщеславием. Но, что бы он ни чувствовал, какой бы она ни стала, он не позволит ей разрушить его планы.

Мадлен не спросила, как он провел день: побоялась искушать судьбу. Отлично. Скоро она будет готова на все что угодно, лишь бы он был доволен. Это облегчало его задачу. Откровенно говоря, у Пола был паршивый день: они с Гарри Фримантлом так и не договорились насчет книги. Пол твердо решил добиться выхода романа в авторском варианте. Насколько он мог судить, единственная надежда была на претворение в жизнь замысла, зародившегося у него в мозгу во время ланча с Мадлен и Филиппом Хавзом в «Жюли». Сначала он хотел предложить Мадлен дать Гарри Фримантлу взятку. Интересно, до какой суммы простирается его алчность? Однако потом пришло другое, еще более гнусное и потому более заманчивое решение.

Вернувшись на кухню, Пол застал Мадлен за приготовлением креветок. Она начиняла ими половинки авокадо, но было уже некогда объяснять, что так никто не делает.