Пит Макдугл насторожился, но не подал виду.

Мальчишки всегда побаивались Вайолет Кэмпбелл. Вряд ли кто-нибудь сможет вспомнить, когда это началось и по какой причине, но даже отца они не опасались настолько.

В Вайолет было что-то такое… необъяснимое.

Нет-нет, ничего дурного. Это была в высшей степени положительная особа. Но со времени ее развода, произошедшего несколько лет назад, когда молодая женщина вынуждена была вернуться домой, ее перестали узнавать даже родные. Она трагически переменилась. В Вайолет словно что-то надломилось, надорвалось.

Не знавшие ее прежде наверняка решили бы, что перед ними городская сумасшедшая. Растрепанные тонкие белесые волосы с тающими снежинками, давно позабывшие, что представляет собой расческа, бескровное, до времени подурневшее взволнованное лицо, каждая морщинка которого кричала о незаживающих душевных ранах, распахнутые глаза с темными зрачками…

В такой холодный мартовский день, как этот, Вайолет стояла в расстегнутом легком пальтишке ярко-фиолетового цвета. Кстати, о пальтишке. Была у Вайолет некая странность, бросающаяся в глаза. Помимо чересчур ярких, на вкус обывателя, хламид она любила украшать себя непомерно броской бижутерией. Вот и теперь ее полупрозрачные, даже анемичные мочки были оттянуты огромными серьгами. Вообще она походила на завсегдатая литературных и художественных салонов — таких странных женщин в них хоть пруд пруди. Живи Вайолет в большом городе, ее экстравагантный внешний вид никого бы не удивил. А в Уайт-Хилле с его усредненными стандартами Вайолет Кэмпбелл напоминала белую ворону.

Общаясь с ней, Пит Макдугл постоянно был в напряжении — он был озабочен тем, чтобы ни словом, ни намеком не обидеть бывшую одноклассницу. Из-за этого каждый их разговор превращался в настоящее испытание для Пита.

Как всегда, его внимание при виде Вайолет соскользнуло на такую маловажную деталь, как вес ее серег, которые в любой момент, казалось, могли порвать тонюсенькие восковые мочки и забрызгать все кровью. Потом, одернув себя, он принялся раздумывать над тем, что заставило ее выбрать пальто столь агрессивного оттенка фиолетового цвета. Нет ли тут аналогии с ее собственным именем?

В очередной раз Пит мысленно стряхнул эти пустячные мысли и заставил себя сосредоточиться на гостье.

— Давай твое пальто, — обратился он к Вайолет. — Будешь кофе? — радушно спросил он ее и жестом пригласил пройти в гостиную. Но женщина замерла на пороге комнаты. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Пит.

— Благодарю, но я не стану пить кофе, — с тяжелым вздохом проговорила она.

— Все равно проходи и садись, — настаивал хозяин.

— Я не отвлеку тебя от дел? — Она неуклюже присела на краешек кресла.

Пит сел напротив нее и попытался изобразить на лице внимание, терпение и сочувствие одновременно.

Вайолет, которая только что объявила, что не собирается отвлекать его отдел, усевшись, вовсе не торопилась с объяснениями. Она медленно сняла одну перчатку, затем другую. На каждой руке сияло по четыре броских перстня — таких, какие обычно носят томные брюнетки, цыганки в шапито или дамочки, увлеченные эзотерическими учениями.

Она еще раз выразительно вздохнула и, задержав долгий озабоченный взгляд на Пите, скорбно проговорила:

— Это по поводу моей сестры, Пит… Я говорю о Камилле.

Пит поспешил кивнуть. Один пункт уже определен. У странной женщины действительно была такая сестра. Он приготовился слушать дальше, заставляя себя не думать о ее пудовых серьгах.

— Мне придется уехать в Бостон на несколько дней! — объявила, наконец, Вайолет таким тоном, словно она позарез нужна Питу здесь, но, увы, вынуждена ехать в Бостон.

Пит терпеливо ждал продолжения захватывающей истории.