— Коли его! — взревел предводитель, выхватывая меч.

Рыжебородый взмахнул коротким копьем, метя в спину Литу. Но тут уже Ёха, ловкий как голодный горностай, рубанул мечом по древку.

— Церковных — к ногтю!

Лит слышал за спиной лязг стали. Оглядываться было некогда, — противник с седла почти сполз, — нога застряла в стремени, — но все рвался из рук углежога. Испуганный конь поволок обоих по дороге. Лит скользил на коленях, обеими руками тянул к себе топорище, давя на горло врага. Узконосый захрипел в жестких тисках, глаза выкатились от ужаса. Лит рванул топорище вбок, ломая шею…

Драться мечом Ёха не слишком-то умел, но и противники не были мастерами клинкового боя. Рыжебородый норовил не столько рубануть своим коротким тесаком, как огреть наглого северянина обрубком копейного древка. Предводитель рубился ловчее, Ёха с трудом парировал удар, тут же заработал по плечу дубинкой-обрубком.

— Ах ты, сука святошная!

Клинок нового меча, Ёха еще к нему и приноровиться не успел, распорол рукав стеганой куртки рыжебородого. Судя по тому, как противник покачнулся в седле, руке тоже досталось. Порадоваться Ёха не успел, — главный крестовый дотянулся своим прямым мечом, — бок северянина обожгло.

— Ну, епископ, твою… — Ёха врезал рукоятью меча по конской морде.

Конь всхрапнул. Ему ответило конское ржание, все лошади внезапно придя в общую панику рванулись прочь. Ёха на дернувшихся санях полетел вверх тормашками, только ноги в башмаках мелькнули. Сани развернуло, захрустело дерево — кобылы рвались вперед, привязанные к задку кони лягались и ржали. Лопнула жердь задка саней…

Раненый рыжебородый в седле не удержался, — с воплем шлепнулся на дорогу. Главный «крестовый» натягивал поводья, но его конь, судорожно взбрыкивая, понес по дороге.

…Враг, несмотря на свернутую шею, вроде бы еще подергивался, когда его вырвало из рук Лита. Кобыла, волоча за собой тело, с истошным ржанием рванулась прочь по дороге. Лит и сам не понял, каким чудом не угодил под копыта. Едва успел подняться на колени, как мимо пронесся всадник. «Крестовый», ругаясь, пытался усидеть в седле. Лит, скорее машинально, метнул вслед топор. Лезвие с хрустом вонзилось между лопаток седока.

— Ай, топор-то! — с опозданием взвыл углежог, вскакивая на ноги.

Лошадь, обезумев, прыгала-брыкалась по дороге, всадник, враз сломавшись в перебитом хребте, запрокинулся на круп. Последний сумасшедший скачок, — лошадь, наконец, избавилась от седока, напоследок лягнув безвольное тело, понеслась по дороге. Лит добежал до топора, с облегчением подхватил инструмент из снега. Крестовый лежал неподвижно, — сбившийся плащ опутал плечи и голову. Готов. Лит обернулся, — рыжебородый, надо думать, тоже готов, — раскинулся на обочине, — над ним топтался Ёха. Лит заторопился к нелепо развернувшимся саням.

— К лошадям не подходи — взбесились! — предупредил Ёха.

Кобылки действительно пятились, панически косясь на людей.

— Сейчас успокоятся, — пробормотал Лит.

— Угу, я сейчас вот тоже успокоюсь, и надаю им по нервным жопам, — грозно посулил северянин, поглядывая на упряжку. — Психанутые все. Один мечом норовит, другая копытом…

— Ну ты, это… снисходительнее, — пробурчал Лит, озираясь.

— Я и так снисходительно, — заверил Ёха, разглядывая труп. — Чего вот он на меня лез? Ведь не милорд какой-нибудь с титулом. Никакой классовой солидарности. И деремся мы как обезьяны. Пещерные люди.

— Не гони. Как умеем, так и деремся.