— Балка низкая, — не оглядываясь, предупредила ведьма.

Лит покорно нагнулся, Малый крепче обхватил шею опекуна.

В небольшой комнате горел камин, стоял стол, уставленный яствами и кувшинами. Светили два ярких светильника. Богатый стол. Лит глянул на ведьму и замер.

— Ничего себе! — пробормотал Ёха.

Благоухала баранина, уютно потрескивал камин, но парни пялились на хозяйку.

Изменилась ведьма. Щеки появились, носик потерял птичью заостренность. Темное платье, перетянутое узким пояском, выглядело отталкивающе чистым. Но главное, — остриглась ведьма. На голове вместо длинных локонов, короткие прядки, почти «ежик», — будто не девушка, а стражник, которому надоело под шлемом потную башку чесать.

— Всё? — сурово осведомилась Дженни.

— Нет, не всё, — ляпнул Ёха. — Там на макушке еще кое-что осталось.

— Ёха, ты не баран. Ты — козел, — сказала ведьма без особого возмущения.

— Об стену меня не надо, — поспешно предупредил северянин. — Мне прическа нравится. Честное слово. По-нашему смотришься, по-комсомольски.

— Не гони, — ведьма скривилась.

Малый, очевидно догадавшись, что знает тетеньку, что на тетеньку совсем не похожа, обрадованно потянул себя за светлые, закурчавившиеся волосенки:

— Са-Са!

— Вот именно, — пробурчала хозяйка. — Могли бы ребенка постричь, пока он блох не нахватался. Да и сами-то…

— Мы пострижемся, — охотно пообещал Ёха.

— Садитесь кушать, — приказала хозяйка и первой села на стул с резной спинкой.

Парни неуверенно расселись. Малый и тот не решался потянуться к интересной двузубой вилке.

— Что молчите? — угрюмо спросила Дженни.

— Думаем, — пробормотал Лит. — Вообще-то, блох у тебя вроде не было.

Стол опасно качнулся, из кувшина плеснула пена.

— Ты все равно красивая, — упрямо сказал Лит.

Стул начал опрокидываться, углежог крепче обхватил Малого, собираясь уберечь от удара…

— Товарищи! — призвал Ёха. — Мы, как попутчики, дни и ночи пробивавшиеся сквозь озверевшие холода и оголодавшее зверье, обязаны вести себя по-человечески. Личные отношения можно выяснить и попозже. Здесь молодежь, можно сказать, даже дети. Жратва стынет. И вообще, как-то невоспитанно столь эгоистично замыкаться на личных разборках.

Лит подумал, что хозяйка северянина непременно мордой в кувшин сунет, но Дженни неожиданно улыбнулась:

— Извини. Очень мудро для лохматого мальчика сказал. Когда-нибудь объяснишь, почему ты не всегда головой пользуешься.

— Мне б самому кто-нибудь объяснил. Можно мне в тарелку чего-нибудь положить? — жалобно спросил Ёха.

Дженни разложила рагу, пахло яство головокружительно, но Лит неуверенно вертел диковинную вилку. Как здесь есть-то положено? Рядом ложка лежит, но ею вроде несподручно. Нож из-за голенища вытаскивать? Малый уже принялся черпать личным оружием светлую кашку, которая, видать, специально для него была приготовлена.

Дженни придвинула странный ножичек:

— Для мяса.

— Спасибо, — убито пробормотал Лит.

— Не за что. Сама только в городе научилась. Вам не знать простительно.

— Он-то знает, — Лит кивнул на жующего северянина.

Ёха смутился:

— Мне как-то показывали.

— Перестаньте, — строго сказала Дженни.