Но оказалось, неприятности только начинались. На повороте к возу шагнул паломник, требовательно зыркнул из-под капюшона, тряхнул глиняной кружкой:

— На храм, селяне. «Щиток» — на храм.

— С радостью, достойный, — дядька Жор искательно улыбнулся. — Щас расторгуемся, пожертвуем.

— С хорошей сделки еще «щиток» причитается, — нагло заметил паломник.

— Так это… в убыток будет… — жалобно сказал Жор.

— В убыток будет Светлого по совести не почтить, — паломник нюхнул и отшатнулся. — Э, да вы что за отраву в город везете?

— Так это… уголь. Каждый рыночный день приезжаем… — забормотал несчастный дядька Жор.

Как назло рядом возникла пара стражников:

— Чего встали? Не загораживать.

— Так поворачиваем, господин десятник, — Жор суетливо задергал вожжи.

— Пошевеливайтесь!

— Вы, воины, гляньте попристальнее, — негромко сказал паломник. — Тут нежитью несет.

— Как? — стражник потянул носом, замотал головой. — Эй, дед, что в корзинах?

— Так уголь. На каждый рынок…

— Дарковы прихвостни. Магию таят, — убежденно заявил паломник. — Вот этот босяк не человеком пахнет.

Лит и сообразить ничего не успел. Били его не сильно, должно быть брезговали. Дядьке Жору тоже врезали пару раз, чтоб не возражал. Потом воз и рассыпанные корзины остались позади. Лита куда-то вели, подбадривая тычками. От ударов копейных древков сильно заболело поврежденное ребро. Отупел, — не мог поверить, что это его, честного углежога, гонят по улице, подбадривая тычками и пинками сапог. Вокруг орали.

— Дарка поймали! — запомнился восторженный мальчишечий визг.

Опомнился Лит в каком-то сарае. Из-под двери дуло. Сидеть на тонкой и загаженной соломенной подстилке было неудобно. Сосед, старик, заросший бородой, боязливо отодвинулся в угол. Лит совершенно не обиделся — старикан выглядел бродяга бродягой, все время чесался. Видно, блохи заедали.

Что теперь будет? Лит попытался приладить на место оторванный клок штанов, — продралась одежка совсем неладно, — чуть ли не половина задницы наружу сияла. Что будет-то?!

Ни напугаться до конца, ни обдумать не успел. Криво сбитая дверь распахнулась, вошли стражники. Первым делом, пинками вышвырнули старого бродягу. Было слышно, как старик причитает во дворе. Вошел богато одетый господин с мечом у пояса.

— Этот, что ли? Эй, болван, живо скинул рубаху и сапоги. Ну?

Лит немедля стянул рубаху и разулся.

Господин кинул беглый взгляд:

— Если этот сопляк — дарк, то я — сиятельная ланон-ши. И не так уж сильно воняет. Гоните его взашей.

Старший охранник что-то зашептал на ухо благородному господину. Тот скривился:

— Так углежог или бродяга? Эй, к тебе, оборванец, обращаюсь.

— Углежог, ваша милость, — пробормотал Лит.

Господин пожал плечами:

— Тогда сиди. Хотя цена такому сопляку…

Он вышел. Брякнул засов. Лит ошеломленно уставился на дверь. Машинально шагнул к бочке, зачерпнул ладонью воды, хлебнул, но тут же выплюнул, — ощутимо несло мочой.

Впрочем, свежей водой юного углежога угостили почти тут же. Лит, фыркая, топтался в грязи у колодца, — двое стражников, ругаясь, с силой обдавали из ведра, третий доставал из колодца ведро за ведром ледяную воду.

Вымытого, мокрого до нитки Лита втолкнули в крошечную коморку:

— Жди, вонючка.