— Я так привык, — Лит загребал кашу коркой хлеба.

— Одичал совсем.

— Есть немного. Переправлялся через реку, часть вещей потопил.

Олав кивнул, показывая, что расспрашивать не будет. Тоже хорошо, — возчик из местных, начнет разговор, — мигом собьешься и запутаешься.

— Тебе велено у костра ложиться, — буркнул Олав. — В палатках места нет.

— Хорошо. Я привычный. Не замерзну.

— Ха, какой жаркий. Оттого и плащ не носишь? — у костра стояла пухлая женщина.

— Утопил добро, — смущенно признался Лит.

— Вот, пользуйся, — женщина небрежно кинула углежогу свернутый плащ.

— Леди очень добра.

— А ты думал. Мы, благородные дамы, всегда к благодеяниям склонны, — женщина присела у огня, налила в кружку травяного чая. — Меня, кстати, Фредке кличут. А ты, дикарь, кем будешь?

— Что ты, баба, к человеку пристала? — пробурчал Олав. — Парень весь день топором махал.

— Ничего, он молодой, отдохнуть успеет. А ты, старый пень, не завидуй.

Олав уже ушел спать. Лагерь быстро затихал. Еще переговаривались в палатке, там раскачивался, подсвечивая парусину, фонарь. Дремали под попонами уставшие лошади. Раскачивалось на ветру тряпье, которое успели выстирать и развесить у фургона. Ночь пришла холодная, звездная.

Лит сидел плечом к плечу с Фредке. Под двумя плащами было тепло, да и бок пухлой молодой женщины грел лучше костра. Лит старался не коситься на её курносый профиль. Держал себя в руках изо всех сил, даже заставлял язык слова правильные выговаривать. Впрочем, Фредке выспрашивала мало, разве что интересовалась, далеко ли до Тинтаджа осталось? Сама рассказывала про долгую страшную дорогу через дикие горы, потом через леса безлюдные. Лит слушал с интересом, даже дыхание от близости живой женщины перестало спирать.

Вдруг Фредке подняла голову:

— Доброй ночи, моя леди.

Лит вздрогнул, — у костра стояла благородная красавица. Теплый капюшон плаща откинут, лишь легкая блестящая ткань накрывала белокурые волосы. Огромные глаза пристально изучали лицо углежога.

Лит попытался вскочить, — ноги корнями трухлявого ствола в землю вросли. Королева вскользь улыбнулась, качнула узкой ладонью в перчатке, — сиди, человечек. Лит замер, а красавица вдруг протянула яблоко.

Лит, не веря, осторожно взял яблоко с кожаной ладони. Язык к гортани прилип, — поблагодарить мог только кивком. Королева тоже кивнула, — дивно ласково, и неспешно пошла к фургону, где ждал молчаливый лорд Остед. Благородный господин помог фее подняться по складным ступенькам. Качнулись тени от фонаря.

Лит оторопело сжимал яблоко. Фредке вздохнула:

— Как же она вас околдовывает. И никакой магии не нужно.

Углежог судорожно сглотнул. Ерунду Фредке болтает. В том взгляде серых, даже ночью прозрачных глаз, магии таилось столько, что хоть всю жизнь по колдунам ходи, и десятой части не наберешь. Только об этом молчать лучше. В руках себя держи, лесовик.

— Нож у тебя есть? Поделюсь яблочком, — голос углежога хоть и хрипел, но звучал спокойно. Впору очередным подвигом гордиться.

— Нет уж. Сам слопаешь. Или сгноишь на память? — в голосе Фредке мелькнула вялая злость. — Ну, что, спать будешь, дикарь?

— Так посидим еще, если не торопишься, — пробормотал Лит и взболтнул котелок с мутной бурдой. — Вот, чай еще остался.

— Ладно, если не брезгуешь, — Фредке смотрела в костер. — Давай-ка я тебя кое-чем лучшим угощу, чем настой прогорклый.