Но оказалось, что я сам незнаком с Горьким и ходов к нему не имею. Художник, огорченно прищелкивая языком, надел тяжелое, словно не ватой, а оловом подбитое пальто и стал прощаться.

– А как дела вообще?

– Плохи. Нет сбыта, рынка нет.

– Но все‐таки… – Не все‐таки, а именно.

И, стоя у вешалки, где пальто висели, как убитые волки, художник произнес печальный монолог о музеях, которые почти ничего не покупают, о клубах, загромождающих свои подоконники бюстами машинной выработки, о рабочих и служащих, которые обходятся покуда без живописи.

– А нэпманы?

– Это зверье картин не покупает. Не та стадия развития! Засим – до свиданья! Пойду еще в один дом, попробую все‐таки насчет Горького.

Через месяц мы снова встретились. Как и прежде, на бумажном костюме художника торчали во все стороны волоски и зловеще поблескивал ящеричный галстук. Но художник был весел.

– А я напал‐таки на жилу!

– Написали портрет?

– Написал и продал.

– С Горького?

– Сказали! С Горьким ничего не вышло. Я одного замечательного старика написал.

– Какого старика?

– Это тоже, знаете, редкая комбинация. У меня есть один приятель, старый политкаторжанин. Живет он в общежитии ветеранов. И однажды застал я у него какого‐то очень живого и очень сердитого старика.

– Познакомьтесь, – говорит мне приятель, – это товарищ Дегейтер, автор «Интернационала».

Я читал о его приезде из Франции. Он тут в Москве выступал и даже сам дирижировал оркестром, исполнявшим «Интернационал».

– А не согласится ли он, – говорю я, – позировать мне для портрета?

– Надо узнать. Пробудет он здесь порядком. Он приехал сюда с французскими коминтерновцами и вместе с ними, видно, уедет.

Стали они разговаривать, и старик сразу согласился. Оказалось, что он изрядно скучал. Спутники сидят на конгрессе, а он особенно много носиться по городу не может. Возраст. Написал я с него хороший портрет, он сделал свой автограф, и все это я продал в один из исторических музеев.

– И много получили?

– Получил 200 рублей.

– И вы довольны?

– Ну еще бы. Это почти все мои доходы за полгода!

– А дальше как? Предвидится работа?

– Не знаю. Все может быть. Может, Ромен Роллан приедет. Тогда постараюсь к нему пробиться.

На этом кончился наш замечательный разговор. Чтобы художнику продать картину, нужно необыкновенное стечение обстоятельств.

Нужно, чтобы из Франции в Москву приехал знаменитый человек, чтобы человек этот был автором «Интернационала», чтобы он был стар, не мог выйти из комнаты и очень скучал, покинутый товарищами, занятыми делом.

Тогда художник может написать с него портрет и продать за очень скромные деньги.

Счастливый художник!

Как делается весна

Весна в Москве делается так.

Сначала в магазинной витрине фирмы «Октябрьская одежда», принадлежащей частному торговцу И. А. Лапидусу, появляется лирический плакат:

ВСТРЕЧАЙТЕ ВЕСНУ В БРЮКАХ И. А. ЛАПИДУСАЦены умеренные

Прочитав этот плакат, прохожие взволнованно начинают нюхать воздух. Но фиалками еще не пахнет. Пахнет только травочкой-зубровочкой, настоечкой для водочки, которой торгуют в Охотном ряду очень взрослые граждане в оранжевых тулупах. Падает колючий, легкий, как алюминий, мартовский снег. И как бы ни горячился И.