– Какие же двадцать? – спрашивает Варфоломеич.

– Какие хотите, – говорит мужчина, – хучь серебряные, хучь медные, какие подадите.

– Грабют! – кричит Варфоломеич. – Грабют на основании неизвестных причин.

– Почему же неизвестных, – обижается мужчина, – причины культурно-просветительные. В зале ожидания кинокартина демонстрируется, «Башня молчания» в двух сериях… Платите деньги и не задерживайте… – Да мне в кассу обратные билеты для бабки с супругой покупать, а вовсе не башня молчания.

– Двадцать копеек подавай с души, а тогда хоть для свояченицы покупай.

Оцепенел Варфоломеич.

Тут еще один пассажир набегает с малолетними детьми. Провизионку ему прокомпенсировать надо как железнодорожному служащему. Тоже пройти не может.

– С вас, гражданин, пятнадцать копеек только. У нас для служащих льгота.

– Да я ж с малолетними детьми.

– С малолетних по гривеннику.

– Да мне ж не в кино.

– А это безразлично.

При этом Варфоломеич вступился.

– Мне, – говорит, – это по наименьшей мере странно, а вовсе не безразлично. У меня, может, бабушка от холода зубами клацает. Подавайте сюда начальника станции с предместкомом. Второй поезд из‐за вашей башни уже уходит… – Зачем их звать? Они картину смотрят. А вам – как сказано, так и делайте. Или деньги платите, или катитесь колбасой.

Потоптались наши граждане и уплатили. Не бросать же невинную бабушку на замерзание.

С тем и домой, в Москву, уехали.

Невзлюбил Варфоломеич кино. После такого случая оно и понятно.

Кислая копейка

Обожал наш Варфоломеич кислые деньги.

Даже на службу ленился ходить – законные обязанности запасного агента-исполнителя исполнять ленился. Чуть что – в больные подавался.

Кислую копейку любил Варфоломеич.

Пришел наш Варфоломеич в страхкассу. Он там человек привычный.

– Почет дорогим гостям, – говорит страхкасса, – что сегодня потребуете?

– Сегодня пособие потребую. На рождение сыночка.

– Нам такие фантазии довольно смешны, когда вы три дня тому назад на женитьбу требовали.

– Попрошу не вдаваться, – говорит Варфоломеич, – в семейные подробности. Гоните пособие.

– А как же зовут младенчика?

– А зовут младенчика Акулина.

– Это сыночка‐то?

– Кому сыночек, кому дочь, – нагло возражает Варфоломеич, – десять фунтов мальчишка весил при рождении.

Обомлела страхкасса.

– Мы, – говорит страхкасса, – такого дочко-сына должны самолично повидать.

– И пойдем, – говорит Варфоломеич.

А сам домой прибежал, сел в люльку, одеяльцем оделся и сидит – ждет.

Чуть комиссия в квартиру явилась, Варфоломеич рев из люльки пустил:

– Уа-а! Уа-а!

Басом квакает. Ребенка симулирует.

– Ну, – говорит комиссия. – Это верно мальчик. Интересно полюбопытствовать на такого басовитого ребенка.

И подходят к люльке. А Варфоломеич из‐под одеяла каркает:

– Ко мне нельзя подходить, уа-уа, у меня, уа-уа, родимчик. Я, уа-уа, может, и укусить могу.

Тут комиссия ужасно засмеялась и говорит:

– Ты, Варфоломеич, симулятор.