Дона обернулась и улыбнулась. Перед ней, помахивая небольшим хвостом, стоял черный пес с рыжими подпалинами и белыми пятнами на морде, груди и шее. Странное и забавное существо, похожее на овчарку, но с коротенькими, как у таксы, лапами. Ореховые глаза смотрели на нее скорее любопытно, чем настороженно. Большие уши стояли торчком. Милое создание, небольшое, но довольно уверенное в себе, подошло поближе и втянуло воздух черным, влажно блестящим носом. Опасности от Доны, по всей видимости, не исходило. Поэтому пес перестал лаять и еще раз внимательно посмотрел на гостью, словно предлагая ей представиться. Что, собственно, Дона и сделала бы, если бы не услышала шаги. Кажется, сейчас она познакомится с хозяином дома и собаки.

Дона подняла голову и от удивления чуть было не села на пол. Перед ней стоял Иво. Тот самый Иво, которого она собственными руками волокла по палубе и поддерживала в бушующих волнах… Наверное, он решил отплатить ей за спасение и поэтому оставил в своем роскошном доме-замке.

— Наконец-то ты очнулась, Русалочка, — дружелюбно улыбнулся ей Иво. Надо сказать, улыбка шла ему куда больше, чем хмуро сдвинутые брови и сердитые мины… — Ничего, что я к тебе на ты?

Дона раскрыла было рот, чтобы сказать, что это совсем не плохо, потому что он лет на десять старше ее, к тому же после всего, что они пережили, странно было бы «выкать», но, к великому ужасу, поняла, что не может вымолвить ни слова. Язык наотрез отказался слушаться ее, рот воспроизводил какие-то нечленораздельные звуки. Дона видела, как удивленно смотрит на нее Иво, и, собрав в кулак всю волю и терпение, попыталась повторить еще раз. Вторая попытка не увенчалась успехом. И третья, и четвертая тоже. Ей стало мучительно, невыносимо страшно и больно. Она онемела!

3

Двадцать первое мая…

Сегодня я начала вести свой второй дневник. Первый остался дома, в Кентербери. То была другая жизнь, и неизвестно, вернусь ли я когда-нибудь к ней и к своему первому дневнику…

Итак, я спасла от верной смерти в бушующих волнах залива Па-де-Кале — боже мой, как пафосно это звучит! — Ивора Видхэма… И, как мне казалось, именно поэтому пришла в себя в его особняке. Все оказалось совсем не так просто, как я предполагала. Но об этом позже…

Конечно, моя вдруг образовавшаяся немота повергла меня в шок. Что и говорить… Я пребывала в таком ужасе, что от обморока или истерики меня отдаляли считанные минуты. Как же так! Я не смогу говорить, я больше никогда и никому не скажу ни одного слова, я не перекинусь многозначительной фразой с Мэтью, не позвоню маме и никогда, больше никогда не побеседую с Тишиной! Это было выше моего понимания, это было чудовищным, страшным ударом… Мне даже захотелось умереть, сразу, без долгих прелюдий. Умереть, чтобы не мучиться и никого не мучить своей немотой…

Но положение спас Иво. Вначале он смотрел на мои жалкие потуги с удивлением, потом с опаской, а потом, когда слезы навернулись на мои глаза, он начал догадываться.

— Ты не можешь говорить? — спросил он.

Я кивнула и разрыдалась, потому что больше не могла сдерживать слезы. К моему огромному удивлению, вместо того чтобы окончательно растеряться и бессильно опустить руки перед моим недугом, Иво подошел ко мне, ласково взял за плечи — что, признаться, немного меня напугало, потому что такое я позволяла только Мэтью, — и горячо зашептал:

— Не переживай. Все будет хорошо, верь мне. Я позову доктора. Это очень хороший врач. Он лечил моих родителей. Он говорил, что с тобой все в порядке. Так что я уверен — и это пройдет. Не бойся. С тобой не случится ничего плохого… Ты же веришь мне, веришь?

Всхлипывая, я согласно покачала головой. Даже врать не пришлось.