— Скажи, Русалочка, — обратился ко мне Иво, когда за нами захлопнулась дверца машины, — тебе было хорошо?

Что за вопрос? Мне было не просто хорошо, мне было восхитительно, чудесно, волшебно! Я буквально плескалась в этом неожиданном счастье… Я объяснила Иво, что все было просто замечательно, и поблагодарила его за этот сказочный день. Но сказка закончилась, Принцесса должна была превратиться в Золушку, и это превращение не замедлило свершиться.

Как только я, поддерживаемая Иво, перешагнула высокий порог дома, навстречу нам выбежала растрепанная Ампаро.

— Иво, мистер Видхэм, — сбиваясь, тараторила она, — вам весь день звонит мисс Отис из Аспина… Вас не было дома, она спрашивала, где вы. Я не знала, что сказать… Так и сказала, что не знаю, где вы… — Ампаро закончила свою сбивчивую тираду и с выражением глубокой печали в глазах посмотрела на Иво.

Честно говоря, я не совсем поняла причину волнения Ампаро. По-моему, вполне обычное дело, что кто-то уезжает развлечься. И не из-за чего здесь делать трагедию. Вряд ли Алисия Отис поехала в Аспин для того, чтобы не вылезать из номера… По всей видимости, Иво был со мной согласен.

— Ампаро, мисс Остин — не землетрясение и не цунами. Нет ничего страшного в том, что она не дозвонилась. И уж тем более в этом нет твоей вины, — спокойно произнес он.

— Завтра она возвращается в Дувр, — упавшим голосом сообщила Ампаро.

— Неужели? — холодно поинтересовался Иво, но, кажется, не у Ампаро, а у самого себя.

Знаете, в тот момент я почувствовала, как вместе с голосом Ампаро упало и мое сердце. Я не знаю, что происходит со мной. Я не знаю, в чем причина моей заведомой неприязни к Алисии. Я не знаю, почему весь этот радужный день тут же вылетел у меня из головы. Знаю только одно — я запуталась, как маленькая мошка в липких нитях паутины, и теперь не уверена, так ли уж безосновательны подозрения Мэта…

7

Второе июня…

Что это было? Наверное, крик израненной души или… или… попросту глупые слезы маленькой девочки, которая любит мечтать и грустить. И все-таки это не обо мне. Во-первых, моя душа не так уж изранена, чтобы плакать кровавыми слезами. Во-вторых, я не маленькая девочка. В-третьих, я люблю не мечтать, а фантазировать — как мне кажется, это разные вещи. Ну а в-четвертых, я не люблю грустить. Я с превеликим удовольствием избежала бы грусти, утопая в пестром веселье, но, увы, у каждого человека рано или поздно находится повод для грусти…

В жизни Иво произошли перемены. Алисия не бросала свои слова на ветер — она сегодня вернулась из Аспина, удивительно загорелая, подтянутая, но очень холодная. Как будто горнолыжный курорт укутал своими снегами ее душу. Впрочем, я видела ее всего лишь второй раз в жизни. Кто знает, может быть, она всегда была такой…

Наше знакомство с Алисией было не из приятных. Сегодня я спала дольше обычного. Сырные бега, растянутые связки, вся эта путаница с Иво не давали мне заснуть спокойно. Я долго размышляла над тем положением, в котором оказалась, над приездом Алисии, над словами Мэта. Проворочавшись с боку на бок несколько часов, я наконец уснула. И встала, как назло, именно тогда, когда в доме объявилась ее величество Алисия.

Я выдавила из себя приветственную улыбку и написала на своей дощечке: «Здравствуйте, меня зовут Дона». На этот жест, исполненный, пусть вынужденного, но все-таки дружелюбия, Алисия отреагировала высокомерным кивком головы и пренебрежительным «наслышана».