Кажется, из этого вечера мы не выберемся без “потерь”.

Подтянув колени к груди и обняв их руками, она хрипло говорит:

— Я пока есть не хочу…

Бросив пакет на стол, спрашиваю хрипловато, кивая на плазму в полстены, которая присутствует в моем доме в основном для красоты:

— Что-нибудь выбрала?

— Кошмар на улице Вязов.

— П-ф-ф… — выдыхаю, упираясь кулаками в стол. — Это не ужасы. Это

страшилка для детей.

— Хочу начать с начала, — слышу за своей спиной.

Сначала…

Может это и верное решение, как для человека, который никогда не

смотрел фильмов ужасов, и причина, по которой она этого не делала, немного выбила меня из колеи. Ей было не с кем их смотреть, потому что

моя юная любовница, твою мать, круглая сирота.

Взяв в руки пульт от кабельного ТВ, падаю рядом с ней на диван и

запускаю систему.

По какой-то причине все происходящее кажется мне гораздо более

значимым, чем может показаться любому постороннему человеку.

Когда по экрану начинают бежать старомодные титры середины

восьмидесятых, беру с подлокотника пульт от своей трековой системы

освещения и вырубаю лампочки везде, кроме кухонной подстветки.

Затаившись, Люба тихо дышит рядом, пока в кадре мелькают паяльники, ножи и прочее дерьмо.

Отбросив пульт, поворачиваю голову.

Положив на колени подбородок, она, не моргая, смотрит на экран.

Взлохмоченная и слегка потерянная. За это нужно сказать спасибо нам

обоим. В эту игру мы сыграли вдвоем.

— Иди сюда… — сдаюсь, разводя для нее руки.

Опустив лицо, перебирается ко мне на колени и пристраивается так, что

обтянутая джинсами попа приземляется прямо на мои бедра, а спина

прилегает к моей груди.

Разведя колени, усаживаю ее удобнее, смыкая вокруг тонкой талии руки.

Ее тело в каждой точке идеально прилегает к моему, и, несмотря на худобу, оно чертовски мягкое.

— Не холодно? — бормочу, прижавшись носом к ее волосам.

— Так нет…

Ее голова лежит на моем плече.

Расслабившись, привыкает к контакту наших тел.

Прогоняя в голове формулы всех знакомых мне белков, сжимаю Любу

сильнее, когда ее ладони ложатся поверх моих.

Твою мать…

Кажется, этот плевый просмотр ужастика самое интимное из того, что

случалось в моей сознательной жизни.

Откинув на спинку голову, позволяю Любе сплести наши пальцы в замок, и

расслабляюсь вслед за ней.

— Он ужасный… — шепчет в полумраке, слегка поворачивая голову и

задевая своим виском мои губы.

— Фредди? — шепчу, проводя по ее скуле носом.

— Угу… — смотрит на меня снизу вверх, приоткрыв губы.

— Он фрик, — подняв руку, провожу по нижней большим пальцем.

Опустив веки, она касается его языком, и Фредди сегодня в пролете, потому что мои губы на ее губах оказываются раньше, чем он успевает

всадить свою перчатку в первого неудачника. Даже если бы он выпрыгнул

из телека, я бы не заметил.

В моих руках самая с ума сводящая девица, которая позволяет изучать

свой приправленный конфетой рот с таким рвением, что даже не замечает, на чем, твою мать, сидит.

Обвивает руками мои плечи, елозя и дрожа.

Надавив ладонью на тонкую шею, отдираю ее губы от своих и хрипло рычу:

— У тебя тридцать секунд на то, чтобы решить, останешься ты здесь на

ночь или нет.

— Думаешь, я пришла сюда есть конфеты? — рычит она в ответ, снова ища

мои губы.

Ее ладони беспорядочно гладят мою шею и грудь, забираются под

футболку.