Поздно ночью Рэйф и Кэтлин сидели на диване перед камином. Ее голова покоилась на плече Рэйфа, а рука лежала на его бедре. Она чувствовала себя замужней женщиной, сидя рядом с ним в одном легком халатике. На Рэйфе были только брюки.

В камине весело горел огонь, отбрасывая длинные тени на стены. Ее желудок был полон, душа счастлива, губы немного покусаны во вре­мя последней любовной схватки. Стоило им один раз убрать все барьеры, как они, казалось, больше не могли насытиться друг другом.

Кэтлин смотрела вверх, чтобы видеть лицо своего мужа. Она любила профиль Рэйфа и лю­била его самого. Она все еще удивлялась своему чувству. Она так долго ждала любви, мечтала о крепком худощавом золотоволосом мужчине, который будет ухаживать за ней, дарить ей кон­феты и цветы, говорить красивые слова пока она, наконец, не примет его предложение, ко­торое он сделает, встав на одно колено.

«Но так лучше», – подумала Кэтлин с легким вздохом. Рэйф был высок, широкоплеч и загадоч­но красив; у него была шаловливая улыбка, кото­рая заставляла ее забыть обо всем остальном.

Ей пришло на ум, что она очень мало знает о человеке, который стал недавно ее мужем. И те­перь, познав его тело, она хотела узнать все о его прошлом, его надеждах на будущее и о его мечтах.

– Рэй, где ты родился?

– В Джорджии.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– Когда у тебя день рождения?

– Десятого апреля.

Она запомнила эту дату на будущее.

– Ты сегодня переполнена вопросами, да? – спросил Рэйф. Он поглаживал ее бедро, его тем­ная рука резко выделялась на ее белой коже, но Кэтлин не захотела отвлекаться.

– Кто твой отец?

Рэй пожал плечами.

– Он бродяга, и всегда им был. Вот почему ему нравится жить с лакота. Они никогда не остаются подолгу на одном месте, а у моего отца всегда была охота к перемене мест.

– Ты похож на него?

– Немного, только у него волосы каштановые.

– Ты думаешь, он мне понравится?

– Вероятно. Он нравится почти всем жен­щинам.

– А я ему понравлюсь?

– Безусловно.

Кэтлин молчала довольно долго, и Рэйф по­думал, не исчерпала ли она, наконец, свои во­просы. Но она думала, какой вопрос задать на этот раз.

– Ты когда-нибудь воевал против сиуксов?

– Раз или два, – признался он, зная напе­ред, какой вопрос она задаст следующим.

– Ты когда-нибудь дрался против своего собственного народа?

– Что значит «своего народа»? – сардонически спросил Рэйф. – И белые, и индейцы мой народ, Кэтлин. Я настолько же индеец, насколько и бе­лый. Но я никогда не воевал против армии или против белых поселенцев. Только против воронов, когда они нападали на наше селение.

– Ты был в боевой раскраске и носил перья? – Да.

– Мне кажется это таким… нецивилизованным. Она попыталась представить его в кожаных лоскутах и мокасинах, голова с косами, а на лице – ярко-красные полосы. И, к своему удив­лению, легко представила его в таком обличий.

– Это нецивилизованно, – ответил Рэйф, – но никто никогда не считал индейцев цивили­зованными…

И все же, подумал Рэйф, несмотря на весь свой примитивизм, они единственные, кто при­нял его таким, какой он есть, и для кого его смешанная кровь не имеет никакого значения. Он был хорошим воином, умелым охотником, и они восхищались им и уважали его за это. И когда он сказал им, что не будет воевать про­тив белых, они приняли и это его решение.