Пока совет обсуждал, что с ним делать, Рэйф стоял, плотно сжав челюсти. В их распоряже­нии было три выбора: они могли убить его, наказать физически или отпустить на все че­тыре стороны.

По напряженному выражению на лицах со­бравшихся воинов Рэйф понял, что они не от­пустят его.

Затаив дыхание, он ждал приговора. Под­нялся вождь племени.

– Крадущийся Волк, ты слышал обвинение, выдвинутое против тебя. Ты можешь что-ни­будь сказать в свое оправдание?

Рэйф покачал головой. Что он мог сказать? Его изгнали из племени, он не мог отрицать самого серьезного обвинения.

– Завтра на рассвете тебя разденут до пояса и с побоями выгонят из деревни.

– Проклятие, – в этом негромко сказанном слове звучало полное крушение всех надежд.

С побоями выгонят! Будет не только боль­но, но и унизительно. Это было суровое нака­зание, которое лакота не назначили ему толь­ко потому, что он убил Горбатого Медведя в честном бою. Он не ожидал, что чеинн подверг­нут его такому наказанию. Трудно пройти че­рез эти побои и выжить, чтобы потом вернуть­ся за Кэтлин.

Летний Ветер стояла снаружи, когда Рэйф, сопровождаемый Шинте Галеска, вышел из вигвама вождя. Их глаза встретились на ко­роткое мгновение, и Рэйф едва не услышал ее мстительный смех. «Надеюсь, тебе не придет­ся жалеть об этом», – сказала она тогда. Он горько подумал, что теперь он жалеет. Жале­ет, что не оставил ее в форте Ларами.

Рассвет наступил слишком быстро.

Рэйфа, раздетого по пояс, со связанными руками, привели в конец деревни. Перед ним, образуя коридор, стояли женщины и мужчи­ны племени. У всех в руках были палки, дуби­ны или копья.

Тяжелая тишина повисла над деревней. Даже собаки не лаяли.

Он увидел Летний Ветер, стоявшую в конце линии с тяжелой палкой в руке. Он одарил ее своей самой бесшабашной улыбкой и потом, под грохот барабанов, согнулся и побежал. Утреннее спокойствие деревни было нарушено монотонным стуком барабана и криками толпы. На шею, спину, ноги, голову и плечи обрушились удары.

Дубины и палки опускались на него, как злые кулаки, оставляя красные следы, а нако­нечники копий пронзали кожу, из ран текла ярко-красная кровь. Но он бежал и бежал впе­ред, а в голове отзывался бой барабанов. Паде­ние означало верную смерть, и он старался удержаться на ногах.

Наконец каким-то чудом он добрался до конца. Удары прекратились. Перестали бить барабаны. Толпа замолчала.

Рэйфу стоило больших усилий стоять пря­мо. Повернувшись, он обвел толпу долгим пре­зрительным взглядом. Потом он увидел Кэт­лин, стоявшую у жилища Тонкаллы. Глаза ее наполнились ужасом от того, что она видела. Поколебавшись, она шагнула в его сторону, но Рэйф предупреждающе покачал головой.

Потом Рэйф, высоко держа голову, пошел к лесу. Только теперь, когда его не видели, он под­чинился боли… Медленно опустившись на ко­лени, он склонил голову и прерывисто задышал, потом закрыл глаза, тяжело перевернулся на бок и стал ждать, пока пройдет самая острая боль. Он чувствовал, как по бокам стекает кровь, сме­шиваясь с потом, обильно оросившим его тело.

Он долго лежал так. Трава под ним была холодной, солнце высушило пот на коже, и мягкий ветерок помогал ему оправиться.

Поднявшись, Рэйф нашел острый камень и долго тер о него ремень из сыромятной кожи, пока, наконец, не освободил руки. Он хотел подальше уйти от индейцев. У неглубокого род­ничка он вновь напился, а потом смыл кровь с тела. На руках и ногах уже проступили тем­ные синяки, перемежавшиеся с длинными красными рубцами, оставленными дубинами. Каким-то чудом все кости остались целы, но все тело ныло и болело. Никогда в жизни ему не было так больно!

Слабый, голодный, он нашел укромную ло­щину и забрался в нее.