«Не нужно думать о нем, — приказала себе девушка. — Не надо ни вспоминать, ни надеяться… Не на что. Это лишь пустая трата времени. Да, легко говорить!»

Сигарета не успокаивала нервной дрожи, расходившейся от сердца, и Николь бросила окурок в круглую маленькую урну, стоявшую рядом с крыльцом. Там накопилось уже много таких бесполезных свидетелей одиночества… Пора было избавляться от них.

Пора было перестать обманываться присутствием его запаха — в постели, на улице, в своем магазине. Уже не один раз сменила простыни, те, что пропахли телом Джастина, выстиранные лежат в шкафу, может, она их и стелить больше не будет. А мостовые давно затерты сотнями чужих ног, и следы художника затоптаны, даже доберман не учует. В книжный же магазин этот человек заглядывал лишь однажды — в тот день, когда они познакомились…

«О нем ничто не должно напоминать, — внушала себе Николь. — Море совсем не схоже с цветом его глаз, они — карие. И стройным кипарисом его тоже не назовешь, хотя он высокий… Особенно в сравнении со мной. Рядом с Мэг это, наверное, не так заметно. Господи, что я несу!»

Девушка скорчилась, обхватив руками голову, в которой остро колотилось: боль моя, Джастин, никогда мне от тебя не излечиться! Разве я могу отделить от самой себя то, что считала единственно цельным — нас с тобой? Как же у тебя получилось проделать эту операцию, и отсечь одного сиамского близнеца от другого? Один в таком случае обычно погибает…

Я не выжила, Джастин. То, что ты изредка говоришь со мной по телефону, еще не подтверждает факт моего существования. Я осталась в том дне, когда ты рисовал на берегу старый маяк, а я читала, сидя на валуне, и поглядывала украдкой, как ветер треплет твои темные волосы, но ты, погрузившись в работу, не замечаешь, что они мешают тебе. Что-то ты видишь в этом полуразрушенном маяке, чего не вижу я… А потом оказалось, что ты писал не маяк, а меня.

Джастин… Твое имя стонет во мне, требуя вернуть прошлое, которого уже нет, ты умчался из вчерашнего дня на автомобиле Мэг, ты уже так далеко, что даже не слышишь, как я зову тебя по ночам, презирая себя за этот зов. Ты полагаешь, что выбрал не одну женщину из двух, а будущее, ради которого столько работал… Неужели я помешала бы тебе в Нью-Йорке? Неужели я для тебя — девушка, способная лишь читать, сидя на большом камне у моря?

Ты не понял, Джастин. Я ведь могла любить тебя всю жизнь…

2

Кэтрин расслабилась только, когда самолет приземлился, и они с сыном пересели в автобус. Как будто Ник еще мог догнать ее в воздухе, но был беспомощен на земле Флориды, где она рассчитывала укрыться навсегда. Он всегда говорил, что терпеть не может океан, и только потому, что Кэтрин ничего не возражала по этому поводу, был уверен, что она разделяет эту нелюбовь.

— А в каком городе мы будем жить? — прижав мордашку к стеклу, с любопытством спросил Майк. Мальчик никогда не путешествовал так далеко, и каждый новый поворот вызывал прилив восторга.

Кэтрин машинально заправила выбившийся ярлычок на футболке ребенка, и чуть коснулась согнутым пальцем загорелой, пухлой щеки.

— В самом лучшем, — пообещала женщина. — В солнечном, маленьком и тихом. Там нас никто не обидит.

— А там будет море? Ты говорила, что будет море.

— Там будет целый океан, малыш! Мы поселимся на самом берегу, и ты сможешь все время слышать шум волн. Он будет тебя убаюкивать.