— Что ты такое говоришь?

— Меня там вырастили, выучили, я знавал людей необычайных, и мои родные думали, что я ваятелем стану.

— А ты не захотел?

— Не в том дело, — ответил Молчун, — но, знаешь, я ловчить не умею. Я соответствовал всем требованиям, и я хотел и дальше жить там, но мне не хватало самого главного: я не слышал зова. Вот почему я пустился в странствия: надеялся, что в дороге мой слух в конце концов отворится.

— И что… отворился?

— Как раз сегодня, на суде, после долгих лет напрасных блужданий. Многим я тебе обязан, Жар, и как отблагодарить тебя, не знаю. Не спаси ты меня в том закоулке, меня бы не вызвали в суд и, значит, я не услышал бы зова. Жалко, но помочь я тебе не могу. Всякий должен пройти свой путь в братство в одиночку. Если желающему попасть в селение кто-то помогает, его прошение отвергается.

— А ты сам… тебя-то наверняка примут?

— Если бы… Конечно, меня знают, и, наверное, кое-кто из знакомых выскажется в мою пользу. Но их заступничество не обязательно перевесит мнение тех, кто будет против.

— Расскажи мне все, что знаешь о Месте Истины.

— По мне, село как село. Таких деревень полно. Но это потому, что я не посвящен ни в одну из тайн братства.

— А когда ты туда собираешься?

— Завтра.

— А это… ну, мешок, стул, дерево?

— Свое добро я оставил на сохранение. У знакомого.

— А пропуск… пропуск тебе не нужен, правда?

— Это да. Меня пропустят через все пять укреплений и позволят предстать перед приемным судом. А вот дальше могут и не пустить.

— Ты уже зрелый мужчина, да еще и с первого взгляда видать, что терпеливый. Твердый, как кремень, и спокойный, как гора… Братство небось только таких, как ты, и принимает.

— Самое главное: услышать зов и убедить тех мастеров, которых выбрали в приемный суд, что ты действительно его услышал.

— Я этого добьюсь. Во что бы то ни стало.

Молчун положил руки на плечи Жара.

— Я желаю этого тебе от всего сердца. И даже если судьба нас разлучит, свой долг перед тобой я никогда не забуду.

Если бы не тот осел, который давеча перевозил горшки, Молчун вряд ли нашел бы сад Ясны. Тем более, что поднялся ветер с юга, взбаламутивший Нил так, что река пошла огромными волнами. В воздухе витали тучи пыли, а летевший отовсюду песок сыпался на животных, людей и дома.

Молчун миновал старика, укрывшегося от стихии в хлеву вместе с двумя дойными коровами, потом нашел ту самую тропинку и разом испытал и покой, и муку. Успокаивало то, что он услышал зов и в нем открылись такие силы, о которых он и не подозревал: он теперь, совсем как Жар, рвался поскорее добраться до Места Истины и познать все тайны и таинства братства. Мучило же то, что если он убедит приемный суд в своей избранности, то потеряет любимую женщину.

Бешеные порывы ветра рьяно подметали сад, но он был пуст. Молчун с волнением поглядел на цветы, которые еще недавно высаживала Ясна, а он ей помогал. Как бы ему хотелось наблюдать вместе с ней за тем, как они будут расти, как они зацветут, а потом и увянут. Но зов Маат и Места Истины звучал столь властно, что ослушаться было невозможно. Ему предстояло вновь обрести утраченную родину и постичь ее таинства.

Стереть пустые годы, забыть сомнения… Молчун словно бы прошел через черную ночь, такую беспросветную и долгую, что не верилось в то, что этот мрак когда-то кончится. Но как иначе он оказался бы на пороге нового приключения? И это выпавшее на его долю испытание обещает нечто невообразимое, сказочное…

— Не меня ли вы ищете?

Ясна.