Он вздохнул, наклонился к ней, привлек ее голову к своей груди и смиренно сказал:

— Нет, ты знаешь. Мы оба знаем. И я думаю, мы достигли точки, когда притворство, приведет ни к чему хорошему.

Она не представляла, что он имеет в виду, ее это не волновало. Ей было достаточно слышать, как бьется его сердце, чувствовать себя в его объятиях. Словно не было горьких одиноких восьми лет…

— Лив, мы можем разыгрывать перед публикой сцены, показывать, какая у каждого из нас личная жизнь, убеждать всех, в том числе и самих себя, что у нас все кончено. Но сможем ли мы долго играть в маленьком городке, постоянно сталкиваясь друг с другом?

Оливия так удивилась, что забыла про все: про слезы, про свою гордость, не позволяющую показаться ему заплаканной, про ревность…

— О чем ты говоришь? Только недавно ты согласился, что мы не можем быть даже друзьями, — она уперлась ладонью в его грудь, отталкивая его… но очень слабо.

— Быть друзьями недостаточно. Мы всегда хотели, большего друг от друга. И может… — он дышал тяжело, — может, действительно лучше… как говорится, не трогать лихо, пока оно тихо?

— Ты говоришь загадками! — воскликнула она. — Я уже потеряла голову от тебя и от твоих экстравагантных поступков.

— Так слушай. На свадьбе Джастина Грира ты была само спокойствие. Я бы сказал — ледяная леди. Но ты увидела меня, и лед стал таять. Лив, ты запуталась, и я, честно говоря, тоже. Я согласился подменить Джастина, уверенный, что оказываю услугу старому другу, где бы он ни жил — хоть в Африке. И, знай я, что снова окажусь в твоих путах, я бы ему отказал.

— Разве ты не знал, что я живу здесь?

— Джастин упоминал об этом.

— Тогда тем более непонятна твоя наивность! Или ты был уверен, что я для тебя пустое место?

— Лив, я думал, что прошло достаточно времени, и мы оба сможем справиться с этим. И мне было любопытно, как ты живешь, но не скрою, что мною двигало и честолюбие: я хотел, чтобы твой отец, его друзья и ты увидели во мне, наконец, личность, высококвалифицированного врача.

— Напрасно ты так думаешь, Грант, — сказала она. — Что бы о тебе как о мужчине и личности ни думал мой отец, твой медицинский профессионализм он всегда уважал.

— Нехотя в лучшем случае. По его мнению, только люди из высшего общества, богатые, могут стать профессионалами. Дети простых людей, вроде меня, из рабочих районов, никогда не дойдут до конца, как бы сильно они ни старались. Мы можем знать, как владеть скальпелем, но мы никогда не научимся пользоваться вилкой и ножом.

Это ей говорил умный, талантливый, искушенный в жизни, способный своим очарованием сразить даже камень тридцатипятилетний мужчина, но она увидела в его голубых глазах дерзкого мальчишку, которым он когда-то был. Мальчишку из бедной семьи, где работала одна мать, пока не заболела, а бездельник отец с утра до вечера читал ему нотации…

— Грант, тебе больше не нужно доказывать, что ты личность, разве ты не понимаешь? — мягко сказала она. — Ты добился очень многого, думаю, мой отец даже не предполагал, как далеко ты пойдешь в своей профессии.

— Дело не в отце, Оливия, дело в нас: если бы мы верили друг в друга и в наш брак, ни он, ни кто-либо другой не разлучили бы нас. Как же так получилось? Ведь мы любили друг друга.

— Я думала о том же, — сказала она.

Его взгляд блуждал по ее лицу, обволакивал лаской каждую черточку, особенно задерживаясь на ее губах и на глазах.

— Мы пережили так много, может, сделать попытку вернуться к прошлому?

Да, но смогут ли они забыть обиды и все, что мешало, и в конце концов разрушило их брак? Достаточно ли одного желания, чтобы изменить что-то, или есть вещи, которые нельзя исправить, как бы сильно они ни старались?

— Я не уверена, Грант.