Тереза поднялась навстречу Джеку и обняла его. Увидев его лицо, она обомлела.

— Ничего себе! — воскликнула она. — Тебе очень больно?

— Кажется, этот вопрос мне задают уже всю жизнь.

— Джек, прошу тебя, не шути. Я говорю совершенно серьезно. Ты действительно нормально себя чувствуешь?

— Если честно и откровенно, — ответил Джек, — то я уже давно и думать забыл о своем лице.

— А кажется, что эти царапины очень болезненны, — сказала Тереза. — Я бы поцеловала тебя, но боюсь сделать тебе больно.

— Но с губами-то у меня все в порядке, — заметил Джек.

Тереза покачала головой, улыбнулась и погрозила Джеку пальцем.

— Ты слишком многого от меня хочешь, — проговорила она. — До тех пор, пока я не встретила тебя, я искренне считала себя окончательной затворницей.

Они сели за столик.

— Как тебе нравится ресторан? — спросила Тереза, беря салфетку и отодвигая в сторону свои бумаги.

— Он очень мил, и нельзя сказать, что в городе много таких заведений. Я бы никогда не нашел его сам — вывеска такая незаметная.

— Это мое любимое место, — призналась Тереза.

— Спасибо, что вытащила меня сюда. Не хотелось бы признавать твою правоту, но приходится, я действительно помираю от голода.

Почти пятнадцать минут они изучали меню, выслушивая советы стоявшего рядом официанта, прежде чем сделать заказ.

— Как насчет вина? — поинтересовалась Тереза.

— Почему бы и нет?

— Хочешь выбрать сам? — Тереза пододвинула Джеку карту вин.

— Подозреваю, что у тебя это получится лучше, — отказался Степлтон.

— Красное или белое?

— Я согласен и на то и на другое.

Бутылка вина была принесена и откупорена, бокалы наполнены. Джек и Тереза откинулись на спинки стульев, стараясь сбросить накопившееся за последние дни напряжение. Кажется, у Терезы нервы были натянуты еще больше, чем у Джека. Он заметил, как она украдкой взглянула на часы.

— А я видел, — сказал он.

— Что видел? — с невинным видом спросила Тереза.

— Видел, как ты посмотрела на часы, — ответил Джек. — Кажется, мы пришли сюда расслабляться. Именно поэтому я не спрашиваю тебя, как прошел день, и не рассказываю тебе о своих делах.

— Прости, — извинилась Тереза. — Ты прав. Не стоило мне смотреть на часы, но это уже рефлекс. Колин и другие сейчас вкалывают в студии не покладая рук, а я здесь получаю удовольствие. Естественно, меня мучит раскаяние.

— Как у вас дела с вашей кампанией? — поинтересовался Джек.

— Прекрасно, — ответила Тереза. — Сегодня я звонила своей знакомой в Совете здравоохранения, и мы с ней вместе пообедали. Я рассказала ей о нашей рекламе — она пришла в полный восторги попросила меня позволить небольшую утечку информации — чтобы суть рекламной кампании дошла до совета директоров Национального совета. Она перезвонила мне и заверила, что идея настолько ее захватила, что она подумывает об увеличении бюджета на рекламу на целых двадцать процентов.

Мысленно Джек прикинул, сколько долларов уложится в эти двадцать процентов — понял, что миллионы, и расстроился. Эти огромные деньги наверняка будут выкачаны из фондов здравоохранения. Но, не желая портить вечер, он ничего не сказал Терезе о своих мыслях, а просто поздравил ее с успехом.

— Спасибо, — поблагодарила Тереза.

— Нельзя сказать, что ты провела неудачный день, — заметил по этому поводу Джек.