— В таком случае, как только умрет глава семьи, наследник непременно узнает о планах, которые строились против тебя. И может захотеть их воплотить. Нужно сделать так, чтобы некому было эти планы воплощать.

— Это довольно жестоко, — задумчиво протянула сестра.

— Не хочу, чтобы у меня увеличилось количество поводов для мести. И тех, кому нужно отомстить. Так что лучше буду действовать превентивно. Не беспокойся, Брутусы не исчезнут полностью. Думаю, тем, кто останется будет не до воплощения идиотских планов — им бы избежать окончательного исчезновения. Детей я трогать не буду, как и побочные ветви.

Акулине глубоко задумалась. Интересно, она начнет меня бояться? Даже если так — переживу. Не хочу ей врать. Дядя слишком заботится о дочери, из-за чего она несколько идеализирует свое окружение. С одной стороны правильно — ей в этой грязи пачкаться в любом случае не придется. На то есть глава и его приближенные. Только слишком доверчивых и добрых могут в любом случае сожрать. Просто так, походя, потому что это несложно. Так что пусть лучше видит в окружающей аристократии пауков и скорпионов, которыми они и являются.

— Лучше скажи, что это за Криус Кэмпилус, за которого выдают домину Петру? Что, неужто такой плохой человек?

— Ага! Так я и знала! Она тебе понравилась! — Акулине от восторга подскочила с кресла, и мгновенно забыла о своих мрачных размышлениях. — Можешь даже не говорить, я видела, как ты на нее смотришь! Самое удивительное, что и она на тебя как-то странно смотрела. Не думала, что такая серьезная девушка может в кого-то влюбиться с первого взгляда! Она всегда очень скептически относилась к мужчинам, и говорила, что вряд ли сможет кого-то вообще полюбить. Она считает, что у нас махровый патриархат, и что у женщин должны быть полностью равные права с мужчинами. Слууушай! А может, ты и ее жениху того… несчастный случай устроишь? Уж поверь мне, этот Криус того заслуживает! — Нда, зря я опасался, что она будет меня бояться. Очень у моей сестренки пластичная психика, ничего не скажешь.

— Ничего она не влюбилась, — кисло улыбнулся я. — Просто мы были знакомы. Там, в Ишпане. И я боюсь, что она меня узнала.

— Братик, ты идиот! — после короткого молчания подытожила Акулине. — Конечно она тебя узнала! Ты что, думаешь физиономию изменил, и все, человек-невидимка? Если вы хотя бы немного с ней общались, она узнает тебя по манере разговора, по движениям, да мало ли как еще! Эта маскировка работает только против тех, кто видел твой портрет! Тебе же все говорили, что ты не должен встречаться с теми, кто тебя знает! Ну ка немедленно рассказывай мне, как вы познакомились. И как расстались. И почему ты не говорил раньше?

Рассказ занял неожиданно много времени. Я сам не заметил, как увлекся описанием своего знакомства с Петрой, и кажется этим еще сильнее утвердил сестру в подозрениях насчет романтических чувств к ее подруге.

— Точно, влюбился, — вынесла вердикт кузина. — И она, похоже, тоже. И это хорошо — есть шанс, что она не захочет тебя выдавать. Вот только что с вашей любовью делать? Она ведь все-таки из патрициев, а мы простые эквиты. Это, знаешь ли, такая разница!

— Забудь, — отрезал я. — Влюбился или нет — совершенно не важно. Мне в любом случае семейное счастье не светит. И она не могла меня узнать, потому что видела, как я умер. И давай больше не будем об этом, прошу.

Акулине со мной, конечно, не согласилась, и была твердо намерена продолжить разговор, но я наотрез отказался. У меня и так после встречи с Петрой настроение было пакостное, портить его пустопорожними разговорами еще сильнее я не собирался.