Как только послышались первые взрывы наша колонна затормозила. Где-то в середине лагеря. Вполне естественное поведение, так что на нас пока всем плевать. Нужно только выскочить из кабины — если кто обратит внимание на спокойно сидящего за рычагами водителя, может заподозрить неладное. Чуть-чуть бы попозже началось, и было бы совсем идеально, а теперь придется стоять прямо посреди взбудораженного лагеря и пялиться на бой с удивленным видом — все, что я пока могу сделать. Футах в четырёхстах впереди по ходу нашей колонны, возле замка, накапливаются чистые монахи. Выстраиваются в линию… В две линии. Первые, очевидно, обеспечат защиту, а из-за их спин другие монахи начнут выжигать сопротивление своими лучами. Сто пятьдесят чистых монахов — столько их набралось. Стало не по себе. Сто пятьдесят — это очень много.

Глава 35

Монахи прошли мимо нас, не задерживаясь. Как я и надеялся, на нас просто не обратили внимания. Сейчас внимание всех в лагере сосредоточенно на месте прорыва, поэтому Конрут командует всем покинуть машины.

— Еще раз повторяю — стреляем с колен или лежа. На послушников не разменивайтесь — наша задача убить как можно больше монахов, пока они не сообразили в чем дело.

Конрут нервничает, иначе не стал бы в очередной раз повторять то, о чем говорил уже много раз. Тем более, его слышат только те, кто рядом. Выстрелы, крики раненых, команды чистых — все это не способствует хорошей слышимости. Двигаюсь вперед вместе со своим отрядом. Десять почти незнакомых иных, чьи имена я едва успел запомнить — кроме, разве что Исмем. Ну и Кера, как отдельная боевая единица: пока она рядом со мной, но вообще-то у нее задача помочь там, где будет особенно тяжело. Не удалось мне отвертеться от командования несмотря на все аргументы.

— Вся эта толпа — абсолютно гражданские разумные. Все, что они умеют — это стрелять. Я проверил, и оставил идиотов, которые даже винтовкой пользоваться не умеют. Иначе у нас было бы не две сотни, а целая тысяча неуправляемого и абсолютно бесполезного мяса, — объяснял мне Конрут. — Впрочем, насчет этих двух сотен тоже можешь не обольщаться. Мне просто неоткуда взять кого-нибудь, кто сможет командовать. И плевать мне на твои аргументы — я, знаешь ли, догадываюсь, что командир из тебя дерьмовый. Плевать. Дерьмовый лучше, чем никакого. Была б возможность, я бы и Керу на десяток поставил!

Это да, Керу среди добровольцев очень уважают, и еще сильнее боятся. Ни для кого не секрет, кем она является. Именно поэтому если кому-то доведется попасть в подчинение богини беды, он скорее предпочтет сбежать, чем согласится. Они почему-то уверены, что быть в подчинении богини беды — это неизбежная смерть.

Медленно. Мы заранее договорились с Конрутом, что чистых нужно выбивать только наверняка. Если бы это были солдаты, — пусть и неопытные, можно было бы бить прямо от того места, где мы остановились. Чистые идут медленно — часть отряда, что изображает прорыв с внешней стороны лагеря, уже сосредоточила огонь на линии из белых фигур, и им приходится двигаться так, чтобы не сломать свое построение. Перед монахами почти видимая стена света, и она действительно мощна. Даже издалека видно, как в пяти шагах перед линией чистых земля начинает осыпаться пеплом. Этот барьер не преодолеет ни одна пуля. Возможно, даже пулемет бы не помог. Если мы не поторопимся, нашим конец в течение десяти минут. Вторая линия чистых из-за спин тех, что выставили барьер уже утюжит своими лучами наших. Лупят по вспышкам выстрелов, и пока не очень результативно, потому что Конрут очень подробно объяснил, как не нужно делать. А именно, что не стоит надолго оставаться на одном месте. Однако наши уже несут потери, а мы все еще не вступили в бой.