С покорным вздохом я заняла свое место в строю. Ожоговый центр плотно охранялся группами безопасников. Но Адике этого не хватало, чтобы поверить в мою безопасность. Единственным местом, где он позволял мне разгуливать в одиночестве, оставался мой собственный отдел. Я даже родителей не могла навестить без Адики и пары телохранителей.

Лидер ударников повернул налево в другой коридор и остановился перед дверью с двумя безопасниками в форме. Адика представил нас, и охранники, бросив на меня испуганный взгляд, открыли дверь. Я вошла в комнату, разделенную надвое стеклянной перегородкой. По другую сторону стекла находился белый медицинский кокон, окружавший Рофэна.

Я закрыла глаза и перешла на телепатическое зрение. Стеклянная перегородка, стены комнаты, кокон — все пропало. Остались лишь умы Лукаса, Адики, Форжа и Илая, стоявших рядом со мной, и слабый отблеск разума Рофэна впереди. Он был заперт на глубочайшем уровне бессознательного, без слов или образов, лишь что-то спокойное, похожее на плеск воды в нашем парковом ручье.

Остальные четыре телепата в улье вовсе не могли достичь подсознательных уровней мозга. Я задумалась, а есть ли другие ступени, недостижимые и для меня. Я постояла так несколько минут и вновь открыла глаза. Я мало задумывалась о религии или молитвах, но добрые пожелания не принесли бы вреда Рофэну, а мне помогли почувствовать себя чуть лучше.

Наконец я отвернулась от стеклянной стенки, и мы вернулись в комнату ожидания. Стульев для всех ударников не хватало, но это не имело значения, поскольку они все время входили и выходили, по очереди отправляясь взглянуть на кокон Рофэна.

Я просидела там минут пять, когда Эмили неожиданно вздохнула, выпрямилась и в замешательстве оглядела множество людей в комнате.

— Мы хотели навестить Рофэна, — сказала я.

Эмили кивнула и протерла глаза. Ее волосы спутались, а лицо покрылось пятнами, как после плача. Эмили это явно не волновало. Я проверила ее мысли и обнаружила, что она бесконечно пила — брат Рофэна отчаянно желал сделать что-то полезное и все время приносил питье, — но весь день отказывалась от еды.

— Эмили, ты не можешь морить себя голодом, — сказала я и поняла, что по идее не должна знать, ела ли Эмили. Мысленно я дала себе пощечину за такую элементарную ошибку, но к счастью, семья Рофэна как будто ее не заметила.

Эмили покачала головой.

— Сейчас я не могу есть. Скоро должно прибыть лекарство Рофэна.

Эмили не спала всю ночь, мечтая, чтобы Рофэн дожил до появления лекарства, не осмеливаясь думать дальше этого момента и мучаясь от неизвестности, улучшится ли состояние любимого. Со временем, усталость взяла верх, и Эмили ненадолго заснула.

Я закрыла глаза и потянулась мыслями вперед, пытаясь узнать, когда привезут лекарство. Быстро перепрыгнула через сознательные, бессознательные и сонные умы и нахмурилась, заметив один из них. Остановилась, чтобы изучить его подробнее, и двинулась дальше к человеку, барабанившему пальцами по столу.

«…почти час до приземления самолета, а затем медицинский курьер должен…»

Значит, нам еще долго ждать. Я похлопала Лукаса по плечу и кивнула на дверь. Он поднял брови, но без слов вышел за мной из комнаты.

Как только мы оказались в коридоре, я повернулась к нему.

— Лукас, я только что нащупала разум человека из службы безопасности. Того, кто дружил с Фран.

Лукас пораженно взглянул на меня.

— Моя тактическая группа опросила всех выживших, пребывавших в сознании, и ни один не признался, что разделял с Фран любовь к музыке. Мы решили, это означает, что тот человек или умер, или лежит без сознания среди пациентов в критическом состоянии.

— Правильно. Этот человек без сознания.

— Он без сознания, но думает о Фран?

— Нет, он слишком глубоко в отключке, чтобы о чем-то думать.