Кавано сделал паузу, надеясь, что Грейс клюнула на его слова.

— Или то, что удовлетворяло его фантазии.

— Фантазии?

— Планы насчет идеальной жизни. Место, куда бы он отправился жить, начав новую жизнь, его мечта.

— Что там были за книги и фильмы?

— В этом-то и проблема. Я попытаюсь вспомнить.

Кавано вновь говорил правду лишь отчасти. Он точно помнил, насколько Прескотт ценил поэзию Робинсона Джефферса. Но сейчас он старался выдать Грейс ровно столько информации, чтобы поддержать в ней интерес и выиграть время. Если он выиграет время, он попытается найти способ выбраться отсюда.

— У него была книга с порнографией. Другая — по геологии. Достаточно странный набор фильмов. Триллер с Клинтом Иствудом. Подростковая мелодрама с Троем Донахью.

— Заголовки, — повторила Грейс.

— Я же сказал, не могу вспомнить.

— Вспомнишь.

Она щелкнула пальцами. Раздались шаги. Группа уходила. Цепляясь за стену, Кавано попытался встать и почувствовал, как Джэми помогает ему. Еле волоча ноги, он сделал несколько шагов. Сопровождающие поднимались по лестнице. Сквозь проем люка светило солнце.

Грейс встала на последней ступеньке, прижимая к уху мобильный телефон.

— Кто-нибудь, привезите сюда доктора Рэттигана. Мне плевать, чем он там занят. Привезите его сюда немедленно.

Глаза Кавано болели от солнечного света, и он потерял уходивших из виду. Раздалось жужжание мотора, и бетонная плита начала опускаться. Три фута. Два. Кавано с тоской посмотрел на последние лучи света. С глухим стуком люк закрылся, и они с Джэми оказались в полной темноте.

— Что это за доктор Рэттиган? — дрожащим голосом спросила она. В темноте эхо ее голоса слышалось еще сильнее.

Кавано с трудом держался на ногах. Травмы плюс плохо слушающиеся, парализованные страхом мышцы.

— Нетрудно догадаться. Кто-нибудь с большим чемоданчиком шприцев и наркотиков, которые помогут мне вспомнить все.

— Он сильно тебя ударил?

— Да уж, сейчас моя улыбка мало похожа на победную.

Это была не слишком удачная шутка, но Кавано пытался хоть как-то подбодрить Джэми.

— А ты как? Ты не...

— Мне надо... Извини, но мне надо...

Кавано услышал, как Джэми пошла в комнату, ощупывая руками стены. Последовал звук резко расстегиваемой пряжки ремня и «молнии», а потом и шорох ткани. На пол что-то полилось.

— Извини.

— Было бы за что. Когда Эдгар ударил меня ногой, мой мочевой пузырь тоже подвел меня.

Если бы не необходимость подбодрить Джэми, Кавано вряд ли бы признался в этом.

«Грейс заплатит и за это», — подумал он.

Снова зашуршала ткань. Джэми поправляла одежду.

— Я не думала, что когда-нибудь расскажу тебе об этом. В детстве друзья, если, конечно, можно их так назвать, однажды заперли меня в туалете. С тех пор я не люблю темноту.

— Я тоже не в восторге от этого.

— Я с трудом могу находиться в замкнутом пространстве.

— Возможно, я смогу сделать так, чтобы оно показалось нам более просторным, — сказал Кавано. В темноте мелькнул светящийся циферблат его часов, когда он поднял руку, вспомнив, что лежит у него в верхнем кармане куртки.

Чирк.

Загорелась спичка.

В ее колеблющемся свете показалось удивленное лицо Джэми.

— Откуда ты взял...

— Осталось после того, как мы сидели рядом с домом Джона и делали вид, что курим.