Рюмшин свистнул. Замахал руками.

— Эй! Э-э-э-э-й!

Потом обернулся к остальным, сказал:

— Он недалеко! Ну ему навстречу! О! Видать, дальше пешими идти не придется!

* * *

К концу пограных суток мы так почти ни разу не присели. Застава мангруппы, что прибыла к нам на подмогу, выставила заслон на участке, где был совершен прорыв, а также нескольких соседних участках.

Часам к десяти утра подошла подмога с соседних застав. Эти ребята и сами были недавно из боя, но без устали бросились исполнять свой долг и на Шамабаде.

Пуганьков вместе с майором Гринем, помогавшим ему организовать работу заставы, выпустили на участки несколько поисковых групп. В одной из них, до самой темноты, находился и я.

Только к семи часам вечера вернулись мы на заставу, не обнаружив признаков нарушителей Границы.

Работа кипела. Из отряда к нам вскоре должны были направить системщиков, чтобы помочь Бричкину наладить работу сигнализации.

В бою враг не только оборвал нити заграждения. Под минометным обстрелом и гранатами, а также гусеницами танков Жукова, пострадали столбы системы. Теперь они требовали замены.

— А ты чего отказался-то в мангруппу идти? — Спросил Алейников, когда мы с ним сидели в окопах и уплетали положенные нам консервы с копченой колбасой. — Должность хорошая. Сержантская. Командир отделения.

— А что? — Я ухмыльнулся и поудобнее устроился на краю окопа, — по-твоему, надо было соглашаться?

У сырых от дождя окопах было людно. Тут и там сидели бойцы. Большинство сейчас отдыхало. На дне опорника до сих пор стояла вода, и погранцы не спешили спускаться в окопы, чтобы не намочить ног. Они ходили вокруг, кто-то сидел на краю, свесив ноги. Кто-то в ДЗОТе или старом ДОТе, где у нас хранился боезапас.

— Ну да, — Алейников отправил в рот полную ложку холодной тушенки, закусил лепешкой, — я думаю, там бы тебе было сподручней, чем тут, на заставе киснуть.

— Киснуть? — Хмыкнул я, — духи нам закиснуть не позволят.

— Это сегодня. А потом снова рутина, все дела. Мне кажется, тебе за речкой интереснее будет.

— Стас, — улыбнулся я беззлобно, — интересно, не интересно… Если дело касается службы, тут такие понятия неприменимы.

— Ну не знаю, — пожал плечами Стасик, — я б, наверное, в стройбате каком-нибудь скис с концами. Хотя и тут вою, время от времени. А в строительных войсках и подавно завыл бы.

— Если уж ты воешь, чего решил на сверхсрочку? — Хитровато зыркнул я не него.

— А вот решил! — Стас даже приосанился, сидя рядом со мной, и вдобавок выпятил грудь, — Но даже так, святого моего права жаловаться на жизнь у меня никто не отымет!

— Дорогие! Чаек! Чаек горячий! — Послышался звонкий голос поварёнка Гии.

Он еще с одним бойцом тащили большую кастрюлю.

— Давай, дорогие! Сейчас чайку вам налью, быстро просохните!

Третий боец шел за ними и нес таз, полный кружек.

— О, горяченькое! — Встал Алейников, — вот это дело!

Я было хотел тоже встать, но Стас меня остановил.

— Ты сиди-сиди. Я тебе тоже принесу! — Сказал Стас.

Быстро, в три ложки, он доел свои консервы, умудрился сунуть в рот оставшийся кусочек колбасы и помчался к Гие, к которому уже принялись стягиваться все бойцы, кто был в опорнике.

Я хмыкнул, провожая Алейникова взглядом. Принялся доедать свой ужин.

Когда боковым зрением увидел, как что-то мелькнуло слева, у старого ДОТа, то сделался чутким, словно сторожевой пес.