Уже давно стемнело, и я заметил, как какая-то странная тень и правда маячила за бетонным сооружением. Маячила она как-то скрытно, словно бы хотела спрятаться. Это меня насторожило.

Я отложил почти пустую банку. Взял свой автомат и медленно, очень тихо направился к ДОТу.

Когда подошел ближе, окончательно убедился в том, что за ним прятался человек. Я пошел обходить ДОТ, стараясь не обнаружить свое присутствие и тщательно выбирая место, куда наступить.

Когда резко заглянул за его стену. Клим Вавилов вздрогнул.

— Ой!

Он схватился за сердце, оперся о наружную стену ДОТа рукой.

— Напугал ты меня, Сашка!

— Чего ты тут прячешься? — Спросил я.

Клим выпрямился отдышавшись. Отступил и глянул куда-то почти себе под ноги. Я быстро понял, что именно он тут проверяет.

— Убежала, — с грустью сказал Клим. — Напугали ее духи. Вот и убежала…

Глава 26

Я глянул на старенькую, но отремонтированную погранцами будку, что приставили к ДОТу с обратной его стороны.

Когда-то будка эта принадлежала заставской собаке по имени Булька. Старики, заставшие последний год жизни Бульки, рассказывали, что бездомную эту собаку подобрал Таран, будучи еще замбоем на Шамабаде.

Измученную, умирающую от голода, он привез ее на заставу с одной из проверок нарядов. А потом стал выхаживать собаку.

Булька окрепла и оказалась ласковой и очень верной. А еще выносливой. Погранцы даже стали брать ее с собой на Границу, где та бегала вокруг наряда, веселила пограничников, не им давала заскучать.

А чуть больше года назад Булька померла от старости. Будка ее так и осталась на Шамабаде. Стояла она у курилки, и никто: ни погранцы, ни офицеры, даже и не думали убирать ее оттуда.

«Ушел из жизни пограничный пес», — считали они. Значит, как и любому другому пограничнику, «оставшемуся» на заставе навсегда, следует и о ней оставить какую-то память.

Кому-то из погибших погранцов это была койка, кому-то памятник. А Бульке вот, будка.

Когда Таран узнал о том, что пограничники подкармливают в лесу лисицу, на удивление, не стал ругаться. Видел он, что службе это никак не мешает. А когда ему рассказали о том, что раненная в прошлом лиса стала совсем ручная, и хотелось бы, чтобы она жила у заставы, Таран дал добро. И сам распорядился отдать под нужды лисицы Булькину будку. Как выяснилось сейчас, это было правильное решение. Курилку разнесло миной. Если бы мы не перетащили будку на новое место, и этот «памятник» собаке Бульке, был бы уничтожен вместе с беседкой.

— Жила в ней Булька когда-то, — сказал Таран тогда, — а теперь пускай живет Муська. Теперешняя наша заставская лиса будет.

Вот и зажила там Муська. Правда, чтобы переманить лисицу на заставу, у погранцов ушло несколько недель.

Рук она не боялась, доверяла своих лисят людям. Но каждый раз, когда ее приносили на новое место, через несколько дней лиса исчезала со всем выводком.

Тога стали подходить к делу хитрее — оставляли в будке чего-нибудь съестного. Ну и лисица, в конце концов, прижилась.

Не раз и не два ходили к ней пограничники, чтобы посмотреть и погладить. Среди суровой пограничной рутины для многих эта лиса стала отдушиной.

А теперь вот лисицы не было.

Небольшая будка, усиленная свежими досками и новым шифером специально для Муськи, на первый взгляд совсем пустовала.

— А ты уверен, что ее там нету? — Спросил я Клима.

— Угу.

Он показал мне большой следовой фонарь, покоящийся в подсумке.

— Я проверял. Пусто там. Нету там лисицы. Убежала, видать. Напугалась близких выстрелов. И убежала.

— Еще вернется. Мы ее прикормили.

Клим вздохнул.

— Надеюсь, живая.