Все это время начальник отряда смотрел в како-то приказ. Смотрел так, будто даже и не замечал меня. Только когда я устроился перед ним, Давыдов снова поднял на меня взгляд.

Я знал, каким суровым мог быть взгляд Давыдова, если было нужно. Значимости ему, этому взгляду, придавали пушистые седоватые брови, нависшие над глубоко посаженными карими глазами начальника отряда. Тем не менее сейчас он смотрел по-другому: с уважением, а еще каким-то интересом. С доверием.

Я понял, что этот человек доверяет мне заочно. Видимо, он хотел от меня чего-то серьезного. Хотел сказать что-то такое, к чему, по его мнению, я не просто должен прислушаться, а последовать его словам.

Признаюсь, мне было интересно, чего от меня хочет целый подполковник. Тем не менее в своей манере я решил не делать поспешных выводов. Просто не мучать себя догадками. Просто послушать.

— Ну что можно сказать, Саша, — вздохнул подполковник и сплел пальцы опущенных на столешницу рук, — сначала хотелось бы тебя поздравить с новыми наградами. А еще выразить свою благодарность и даже удивление всему личному составу Шамабада. Я всегда знал, что ребята, что служат у нас на заставах — крепкие парни. Что свой долг они способны выполнить, чего бы им это ни стоило.

Начальник заставы замолчал, но почти сразу, вздохнув, продолжил:

— Но чтобы застава не просто продержалась, но и отбросила врага, в несколько раз превышающего ее личный состав по численности, это поступок. Нет. Это даже подвиг.

— Все видели, что мы можем победить, товарищ подполковник. Потому и стояли на своем.

— Это точно, — покивал начотряда. Потом поджал губы. — Я разговаривал обо всем этом с Тараном. Он говорил, что во время всего боя ты буквально метался туда-сюда, чтобы помочь своим. Не просто метался, но и воодушевлял бойцов стоять до конца. Лейтенанта Пуганькова ты тоже воодушевил. Мы с Тараном сошлись во мнении, что без тебя он не смог бы организовать оборону Шамабада в решающий момент.

— Наш замполит не был готов к той ответственности, что упала ему на плечи, — пожал плечами я. — По крайней мере, морально. Его можно понять. Нужно было как-то подстегнуть Пуганькову его боевой дух.

Начальник отряда хмыкнул.

— Надо же. И как ты умудрился это сделать? Умудрился же как-то подобрать правильные слова.

— Любил читать Мальчиша-Кибальчиша в детстве, — отшутился я с улыбкой. — Да и кинофильм мне тоже нравится.

Начотрада сдержанно рассмеялся.

— Да. Кинофильм хороший, — сказал он сквозь смех. Отсмеявшись, он продолжил: — политотдел заинтересовался хроникой событий в бою на Шамабаде. Хотят выпустить брошюру о вас. Распространить по заставам, как пример доблести и отваги в бою. О тебе в ней тоже непременно упомянут. Надеюсь, ты не против.

— Не против, — улыбнулся я. — Только давайте без фотографии. А то молодые будут мне потом надоедать с расспросами, если узнают.

— Хорошо, — начотряда показал в улыбке зубы, — будет без фотографии.

— Это все, о чем вы хотели меня спросить, товарищ подполковник?

Давыдов посерьезнел. Даже как-то выпрямился в своем кресле. Совсем по школьному сложив руки, он забарабанил узловатым пальцем по кителю, под самым локтем руки.

Казалось, он временит с ответом, подбирая правильные слова.

— Ты знаком, с капитаном Шариповым? — Спросил он, видимо, решив начать издалека.

— Все знакомы, товарищ подполковник, — пожал я плечами. — Он часто появляется на Шамабаде.

— Я не о том, — Давыдов покачал головой, — я имею в виду, знаком ли ты с ним лично? Общался ли.

— Приходилось, — не стал лукавить я.