— Убить меня быстрее, шурави. Я проигрывать.

Я стиснул зубы. На миг перед глазами возник образ лежащего на мокром песке Васи Уткина. Образ маленькой ранки на его смугловатой коже. Образ тонкой струйки крови, что сочиться из нее, смываемая непрекращающимся дождем.

Я крепко сжал рукоять штык-ножа. Почувствовал, как эмоции моего молодого тела бурлят. Как кипят гормоны. Как оно само подталкивает душу на то, чтобы прирезать этого человека, словно пса.

Не сказав ни слова, я сильнее вцепился ему в волосы. Мухтаар зажмурился. Когда я нажал острым лезвием ножа на его плоть, душман застонал.

— Нет… Не делать… — Вдруг взмолился он сломавшимся голосом. — Не делать это, шурави!

— Мне казалось, — мрачным, низковатым голосом, которого сам не мог узнать, начал я, — ты хочешь смерти.

— Нет, шурави, — Мухтаар схватился за мою руку с ножом. — Не делать, шурави. Я не умирать.

— О чем же ты думал, мальчишка, когда пошел убивать советских людей? — Холодно спросил я. — Когда пошел воевать. Вести свой жалкий джихад против безбожников?

— Просить… Отец давать что угодно…

— Если ты готов убивать, — продолжал я, — значит должен быть готов умереть. Иначе ты трус. Трус и подонок.

— Не надо… — Душман всхлипнул. — Не надо, шурави…

— Только и можешь, что храбриться, сукин сын… Таким, как ты на земле нет места. Мир только лучше станет без вас, мерзких фанатиков.

С каждым словом я чувствовал, как разум все сильнее скатывается в плен холодной ярости. Как все больше и больше растет желание вспороть этому человеку горло.

— Ты резал головы нашим? — Прошипел я. — Отвечай, сукин сын! Резал или нет⁈

— Я не понимать… Я плохо по русскому языку… — Взмолился он.

— Все ты понимаешь, падла. Все ты прекрасно понимаешь. А значит, заслуживаешь прочувствовать, ту боль, что испытали наши ребята. Прощайся с жизнью.

Душман заплакал, когда я надавил ему на шею ножом и почувствовал на собственной руке теплую кровь этого человека.

Однако вместе с этим я почувствовал и кое-что еще. Почувствовал, а потом и осознал… Что излишне поддался эмоциям.

Что молодое тело на миг взяло верх над бывалой душою. Что на несколько мгновений я превратился в того самого молодого Пашу Селихова, что оплакивал смерть брата, и был оттого невероятно жесток с врагами. А еще, невнимателен к друзьям.

Усилием воли я подавил в себе этого человека, которым не был уже очень много лет. Которого давно уже перерос. По сравнению с которым стал мудрее, уравновешеннее, хладнокровнее. И теперь у меня достаточно душевных сил, чтобы держать любые свои порывы в узде.

С этими мыслями, я отвел заточенный клинок штык-ножа от шеи Мухтаара. Вместо этого одним метким тычком ударил его по затылку.

Сын душманского главаря даже не успел одуматься, как уже оказался на земле без сознания.

Сняв куфию с его руки, я быстро порезал ее на лоскуты, скатал. Получившейся веревкой стал вязать руки душманенку.

Пока я быстро работал над путами, увидел, как на том берегу заплясал желтоватый свет следовых фонарей. Это подкрепление подоспело к наряду, вступившему в бой с душманами.

Теперь мне предстояло доставить пленного нарушителя Границы на Шамабад. Но это еще не все.

Главное — меня ждет серьезный разговор с Климом. А еще с Тараном.

Когда я явился к Тарану, Клим уже был у него в канцелярии. Там же сидел и Пуганьков. Прапорщик Черепанов все еще находился на Границе.

— Садись, Селихов, — сказал Таран, оторвав взгляд от Клима, сидящего перед ним на стуле.

На Вавилове просто небыло лица.