Услышав мои слова, Клим аж вздрогнул. Ссутулив плечи, он медленно обернулся ко мне. Уставился на меня ошарашенным взглядом.

— Что за вопрос о Вавилове? — Потемнел лицом Таран.

— Товарищ Старший Лейтенант, Клим знает, почему я пришел, — начал я. — Думаю, он сам должен вам все рассказать. А потом уже и я изложу свои мысли относительно всего этого дела.

Таран перевел внимательный взгляд своих маленьких, но живых глаз с меня на Вавилова.

— О чем говорит младший сержант Селихов, Клим? Что ты должен мне рассказать?

— Не бойся, Клим, — сказал я, — ты еще не сделал ничего, что можно было бы расценить, как предательство.

— Предательство? — Таран от изумления поднял Брови.

Мои слова подействовали на Клима как раз так, как я и хотел. Он не стал отпираться, не стал умалчивать. Он попытался оправдаться перед шефом. Дать ему понять, что ни о каком предательстве тут речи не идет.

Тогда Клим рассказал Тарану все. Он рассказал про Амину, которая, по словам душмана находится у них в плену. Про его с ней встречу и про теплые чувства, что они испытывают друг к другу. Рассказал про отца, которого угрожали убить, если Клим не совершит то, что ему приказали.

Рассказал о том, что от него требовали осуществить диверсию на заставе, а потом оставить свой пост. Только тогда духи отпустили бы его отца и Амину. В противном случае их ждала бы смерть.

— Они хотели, — начал Клим, — что бы я вывел из строя управляющий блок системы, — продолжал он. — А затем поджёг комнату связи и сигнализации. Только в таком случае папа и Амина остались бы в живых.

— Ты согласился? — Нахмурился Таран.

— Моего согласия никто не спрашивал, товарищ старший лейтенант. Просто поставили перед фактом: сделаю, они будут жить. А если нет — умрут.

Выговорившись, Клим поник. Опустил голову и плечи. Казалось, рассказав все, он просто иссяк, как иссякает солдатская фляга.

— Я знаю, что мой отец предпочел бы умереть, чем если бы его сын стал предателем… Товарищ старший лейтенант? Что теперь со мной будет? — Он посмотрел на Тарана. — Вы доложите обо всей моей беде в отряд?

Таран молчал. Он задумчиво сузил глаза, вглядываясь в никуда. Начальник заставы размышлял.

— Когда они попросили тебя совершить диверсию? — Спросил я.

Клим обернулся. Слабым, хрипловатым голосом ответил:

— Тот душман, что плохо говорил на русском… Он сказал, что я узнаю, когда придет время. А до этого должен держать язык за зубами.

Клим выдохнул. С трудом сглотнул неприятный ком в горле и продолжил:

— Он сказал: если Шамабад не будет гореть в назначенный срок, мой отец и Амина умрут.

— Слова Клима подтверждают мои догадки, товарищ старший лейтенант, — начал я.

— Догадки? — Удивился Таран.

— На Шамабад готовится нападение. Скорее всего, чисто с политическими целями. Духам нужно показать, что они способны биться с нами на равных.

Не ответив, Таран задумчиво опустил взгляд.

— Раньше у нас были только косвенные факты, подтверждающие это, — продолжал я, — была записка, попытки переноса оружия на наш берег и душманье в кишлаке Комар. Но прямо сейчас, в нашей бане сидит человек, который может дать самый прямой ответ на вопрос: готовится ли нападение на Шамабад или нет.

— Значит, Саша, говоришь, это один из сыновей Юсуфзы? — Спросил Таран.

— Он назвался Мухтааром, — покивал я.

— Ну тогда тут все предельно просто, — пожал плечами шеф, — особый отдел выбьет из него все, что тот знает, а потом наши попытаются обменять его на прапорщика Вавилова и девчонку, о которой ты говоришь, Клим.

Кажется, от слов шефа Клим как-то просветлел.