Я уже открыл рот, чтобы отшутиться, но тут же его и закрыл – начальнику, судя по всему,   стало не до моей внешности.  Он потер левую половину груди и мрачно произнес:

– Что–то у меня предчувствие хреновое. Было у меня такое, под Ханкалой… в первую чеченскую…

Не договорив, генерал резко вскочил и выбежал из палатки. Я – вслед за ним.

Около пролома два растерянных прапорщика выбирали тросы.

– Что за хрень? – рявкнул генерал.

– Не могу знать, товарищ генерал! – вытянулся прапор, от волнения роняя  трос.

Снизу доносились негромкие автоматные очереди, словно трещали игрушечные автоматы, а потом, гулко забухали взрывы. Гранаты? Какой дурак использует гранаты в закрытом пространстве? Да и не должно их там быть. Я же помню весь список оружия, при мне составляли! Посмотреть самому?

Я уже почти  сделал шаг (с места  не умею), чтобы переместиться в пространстве, как генерал, сделав резкий скачок, ухватил меня за руку и повис на ней, пытаясь пригнуть меня к земле.

– Майора держите!

И тут уже бабахнуло так, что земля заходила ходуном, а стоящий неподалеку старый барак повалился наземь, словно бы при  землетрясении. Не иначе, от взрывов что–то сдетонировало…

Плохо соображая, что им приказывают делать, перепуганные, но исполнительные прапорщики (все–таки, не из стройбата, а из ФСБ) навалились на меня, прижали и, зачем–то принялись выкручивать руки. Без особого труда избавился от прапоров, но генерал–майора стряхнуть не смог – прицепился ко мне, как бульдог. Поняв, что Унгерн не позволит уйти под землю и посмотреть своими глазами, поднял свободную руку вверх, показывая, что не буду никуда бежать:

– Всё–всё Виктор Витальевич!

Генерал, хотя и не сразу, но отпустил мою руку.   Теперь уже я ухватил его под руку, провел в палатку, усадил на стул. 

– Что там такое? – спросил я.

– Самоликвидаторы… – выдохнул генерал.

Самоликвидаторы? Стало быть, это не сказка, что современное оснащение включает в себя еще и «самоликвидатор», после которого не остается ничего. Значит, семьи  погибших получат гробы, обитые красной материей, но вместо тел (ну, хотя бы их останков) для веса будет насыпана земля.

– Так… – взял себя в руки генерал. Потянувшись к рации, бросил в микрофон:  – Говорит первый. Всем группам – отбой. – Подумав, добавил: – Всем на базу.

Нажимая на красную кнопку,  Унгерн отключил рацию, вытянул из под бумаг радиотелефон,  выразительно посмотрел на меня. Я не менее выразительно ответил, но из палатки вышел. Я знаю, что генерал будет докладывать, но это вовсе не значит, что мне надо знать то, что скажут ему вышестоящие начальники. А их у нас много.

Пока генерал «разговаривал», я пошел к пролому в земле. Прапорщики, так и стоящие  возле него (И чего, спрашивается, стоять? Чего охранять?), злобно покосились на меня (у одного под глазом расцветал фингал, второй прикладывал платок к разбитому носу – когда это я успел?) и, как по команде, сдвинулись, перекрывая мне доступ. Они что, решили, что я буду прыгать в пещеру?

– Разойтись! –  рявкнул я и оба прапорщика отскочили в разные стороны. Даже и не знал, что так умею. Оказывается, умею…

Приблизившись к черному проему, выглядевшему особо мрачно на фоне еще белой опалубки, прислушался. Думал – услышу хоть какие–то стоны, всхрипы. Нет… Ничего. Услышал лишь далекий–далекий шум воды от протекавшей под землей речки.