– Над дверью – один, вон, слева от портрета Президента – второй. Если еще пройтись, обнаружим еще пару–тройку…. – усмехнулся я.                                            

Вскочив так стремительно, что едва не сшиб с ног Ксюшу, Унгерн подбежал к портрету.                                                                                                                               

– Точно. Твою мать… – не сдержался генерал. – Как же смогли?                           

– А главное – кто? – усмехнулся я.                               

– Олег Васильевич, – прижал правую руку к сердцу генерал. – Не знаю, чем поклясться, но камеру ставили только одну. Ту, что положено…           Если не поверишь, так логически рассуждать – какой мне смысл ставить камеру там, где тебя не бывает? Ксения?! – гневно повернулся он к девушке, которая так и замерла с подносом в руках.

– Виктор Витальевич… Товарищ генерал–майор… Я, честно, ничего не знаю…  – дрогнувшим голосом отозвалась Ксюша, а в глазах заблестели слезы…

– Генерал. Кофе остынет, – негромко сказал я. Посмотрев на растерянную секретаршу, улыбнулся: – Ксюша, иди    к себе.                                  

Не помню, приходилось ли мне раньше видеть Унгерна таким растерянным. Даже тогда, когда я вынес из Застеколья тела погибших парней и генерал, тогда еще полковник, был более радостным.     

Унгерн, сел в кресло и, отхлебнув  приличный глоток кофе, спросил:                   

– Сигаретки не будет?                             

– Сигаретки? – растерялся теперь и я, похлопав по карманам.