— Я думал, что вы сбежа… эвакуировались прежде, чем случился Разлом.

— Нет! — холодно процедил сквозь зубы Максутов. — Неужели ты думаешь, что мы не пытались дать отпор? Пытались до последнего. Но когда поняли, что сопротивление тщетно, отступили. Спасли тех, кого смогли спасти.

Надо сказать, что это уточнение немного меняло всю картину. Тот же Ситников считал, что Император сбежал, поджав хвост, как только запахло жареным. Да и я, если честно, считал так же. Достоверной информации о Переходе не существовало. А свидетели тех событий старались молчать. Вряд ли тут была какая-то цензура со стороны жандармов, скорее, здесь испуганно замер еще более страшный зверь — самоцензура. Когда считаешь, что за сказанное можно отхватить таких оплеух и даже не пытаешься что-то произнести вслух.

— А откуда все эти названия — Экзархи, Полемархи? Это же вообще ни разу не русское.

Впервые за сегодняшнюю встречу губы Максутова тронула улыбка.

— Покойный дедушка нашего Императора, Александр IV был большим любителем Древней Греции. Он и себя считал греком, даже нанял каких-то прохиндеев, которые нашли в нем кровь чуть ли не самого Александра Македонского. Александр Македонский и русский Император, — качнул головой Игорь Вениаминович, давая понять степень абсурда.

Я пожал плечами, и не такое бывает. Истории про то, как всякие Пупкины и Пузиковы внезапно разбогатев также внезапно покупают себе дворянские титулы — были не новы даже в нашем мире. А тут — сам Император. Ну хотелось ему быть потомком Александра Македонского, так что, жалко, что ли?

— Так как Экзархи и Полимарх редко удостаивались упоминания, то и название прижилось. А вот с ксеносами Его Величество не угадал. Падшие впервые появились в Азии, оттуда и пришло слов «тошкены». Надеюсь, этим твое лингвистическое любопытство удовлетворено?

Я кивнул. Если честно, более чем. Всегда бесило, когда у тех же писателей встречались названия, данные наобум, просто от левой пятки. И что многие считали, чем загадочнее и непонятнее, тем лучше.

— Давай вернемся к нашим баранам, — сказал Максутов. — Как вел себя кулон, когда ты убил Экзарха?

Меня немного удивило, что Игорь Вениаминович спросил именно о событиях, которые произошли после, а не предшествовали встрече с помощником Полимарха. Но все же рассказал. Про раскаленный прут внутри груди, про невозможность вздохнуть и жуткий страх в связи с этим.

— Не переживай по данному поводу. Кулон хранит тебя. И будет оберегать дальше. Самое главное — не снимай его, что бы ни случилось. Ты понял, Николай?

— Понял, не дурнее паровоза.

— Что с этим дневником? Тебе помочь в расшифровке?

— Я пока сам попробую, Ваше Превосходительство. Если ничего не получится, тогда обращусь к Вам.

Даже не знаю, почему вдруг ответил так. Самое разумное было как раз отдать дневник Максутову. С его-то связями расшифровать написанное — вряд ли будет стоить больших усилий. С другой стороны — и все написанное станет сразу достоянием гласности. В общем, я решил полагаться на свое внутреннее чутье. Да и в голове почему-то всплыли слова Ситникова про «никому не доверять».

Что еще любопытнее, Игорь Вениаминович отнесся к моему возражению достаточно спокойно. Будто бы сам не был особо заинтересован в расшифровке. Что, конечно, бред. Иначе Максутов не прикладывал бы таких усилий.

— Пусть так. Как будут новости, дай знать. Я пока займусь следующей партией для самарцев. Ты говорил со стариком Ситниковым насчет Императора?

— Только начал, — ловко соврал я. — Но без какой-то конкретики.

— В данное время это даже неплохо, — кивнул Максутов.