В глазах Лизы мелькнула гроза. Было видно, что она еле сдерживается, чтобы не обрушить на меня свой гнев.

— Мне очень обидно, что после всего ты не доверяешь мне. И еще больше обидно, будто думаешь, что я поверю в этот бред с борделем. Ты не такой человек!

Какой именно, я спросить не успел. На мое счастье открылась дверь и появился фельдфебель. Он взглянул на преподавателя и сухим казенным голосом произнес:

— Портупей-юнкера Ирмер-Куликова к Его Превосходительству господину директору.

— Ирмер-Куликов, идите.

Сказать, что я не ожидал вызова к Зейфарту — ложь. Должен же тот был как-то отреагировать на мое отсутствие, слухи, возникшие в связи с этим, а после и благополучное возвращение блудного лицеиста в родные стены. Напротив, оказалось бы довольно странно, если бы Зейфарт проигнорировал случившееся.

Я постучался в дверь кабинета и после непродолжительного ожидания услышал предложение войти. Федор Григорьевич стоял спиной, рассматривая в окно внутренний двор, но по напряженной позе я понял, он меня ждал.

— Доброе утро, Ваше Превосходительство, — сказал я.

— Доброе ли, Николай?

— Обычное, — пожал плечами я. Солнце встало — уже хорошо. Ракеты со стороны застенцев не летят — так просто замечательно.

Зейфарт скривился, однако промолчал. Это правильно. Я всегда считал директора умным мужиком. И сейчас он решил меня не разочаровывать.

— До меня дошли нелицеприятные слухи относительно поведения одного из учащихся, — окольными путями стал подходить к нужной теме Зейфарт.

— Народец у нас такой. Пустой. Им бы только поболтать, — спокойно ответил я.

Его Превосходительство вновь скривился. Видимо, он ожидал, что я буду оправдываться или хотя бы склоню голову и начну виниться. Пока все шло не по его сценарию.

— И все же я вынужден отреагировать. Речь идет о Вас, Николай Федорович.

— Обо мне? — сделал удивленное лицо я, заметив, что Зейфарт резко перешел на «вы».

Наверное, актерские таланты у меня были так себе, по крайней мере, с лица директора не сходило кислое выражение. А может, он только что чай с лимоном попил и немного переборщил с цитрусовым?

— Да. По имеющимся у меня данным, Вы трое суток пробыли в одном из домов терпимости Петербурга, ведя себя непотребным образом и оскверняя светлый лик лицеиста этого уважаемого заведения. К тому же пропустили занятия, как я понимаю, по весьма непростительному поводу.

Я оттопырил губу и покачал головой, давая понять, что продолжаю удивляться услышанному. Выдержал небольшую паузу, искренне наслаждаясь злостью Зейфарта, а потом спросил:

— И наверное, у Вас есть свидетели или какие-нибудь не менее весомые доказательства моего непотребного поведения?

— Вас видели многие…

— Кто?!

Вообще, перебивать старшего по званию в разговоре, где тебя распекают — было признаком дурного тона. Однако сейчас я сделал вид, что начинаю злиться. Собственно, логика в этом была. Вроде как дворянина обвиняют в том, чего тот не совершал. И он, следовательно, возмущен.

— Многие люди, — продолжал Зейфарт.

— У этих людей есть имена? Свидетельские показания?

— Нет, — выдавил из себя Его Превосходительство.

— Тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали. Все озвученное — всего лишь слухи. Думаю, это не первый и не последний раз, когда дворянина пытаются опорочить. У меня есть удивительные способности заводить многочисленных врагов, Вы ведь знаете об этом.

— В таком случае объяснитесь, где Вы были? — не унимался директор.

— Болел, — ответил я. — У меня случились небольшие проблемы с Даром. Поэтому пришлось пройти обследования в госпитале.