Потому к «Ирмерцам» и пошел люд. По большей части простой, за очень редким исключением, но некогда босые ребятишки и играли. Понятно, что битва за попадание в основной состав была серьезной. Туда определялись только лучшие. Другие играли на турнирах попроще. Ведь существовали «ФШ Ирмер-белые», «ФШ Ирмер-красные» и «ФШ Ирмер-синие».

Все это требовало денег. Причем, серьезных. И Фима, который крючкотворству и приумножению рублей обучен не был, догадался о грядущем банкротстве, когда оно стало почти неминуемо. А тут пришла помощь, откуда не ждали. Сам господин Извольский, который навроде государя у них теперь, назначил жалованье их футбольной школе, как «социально значимому проекту по развитию спорта среди простого населения».

Поговаривали, что не обошлось без застенцев. Вроде как они множество денег теперь и давали. А Фиме-то какая разница? Дают — бери, а бьют — беги. Бить Фиму никто не собирался, разве что только бумажной волокиты прибавилось, пришлось даже человека нужного нанять. Ну, и самому грамоту подтянуть. А то вдруг этот человечек воровать начнет, а Фима-то и не поймет.

— Не садитесь низко! Прессинг, прессинг! Ну, черти, я вас!

Носился Ефим Викторович вдоль бровки, долговязый, конопатый, в нескладно сидящем на нем костюме и кепке. Ведь в солидном виде что самое главное? Кепка. И все бы отдал, чтобы сейчас выбежать на поле. Да нельзя. На тренировках еще позволял себе играть, а после все же понял: чтобы грамотно этими оболтусами руководить, надо со стороны смотреть.

Долгожданного финального свистка Фима дожидался, как манны небесной. И только теперь обессиленно опустился на скамью. Красный, мокрый и уставший. Не думал Ефим, что так тяжела тренерская судьба. С другой стороны, разве оно того не стоило? Чтобы они, «Пажей», всухую, с разницей в два мяча!

— Все в раздевалку, — позволил себе напоследок улыбнуться Фима. — Там поговорим.

Но сам не торопился. Он дождался «старичков», которые были в команде со дня основания. Сложилась у них небольшая традиция. Гриша оглянулся, чтобы поглядеть, не смотрит ли кто, и протянул руку. Никитка, затем Прокоп и Паша положили на нее свои ладони.

— Мы помним, — сказали они в один голос.

Что помнили? Да, знамо что. Того самого, из-за кого они сейчас этим футболом и занимаются. Который показал им всем другую жизнь. И которого враз все в их городе забыли.

Точнее, помнили, как нечто чудовищное, расправившееся с Императором и его правой рукой, князем Максутовым. Невесть каким образом появившееся в их мире, обретшее имя Николая Ирмер-Куликова. Но забыли лицеиста, портупей-юнкера, молодого и полного любви к жизни парня.

А тот появился. Неожиданно, вдруг, уже после. У них будто пелена с глаз спала. Коля приходил к каждому в разное время, говорил, объяснял, рассказывал и приглашал. Уйти туда, где всем будет хорошо.

Кто-то согласился. Кто-то, как и они, — отказались. У Никитки мать больная, куда ему? У Фимы отец с сестрами. У Гриши… да Бог знает, почему Гриша не пошел. Однако ко всему Николай отнесся с пониманием. И исчез, словно его никогда не существовало.

Потому Ефим положил свою руку сверху и тихо произнес.

— Я помню.

***

— Мячи собрали и ко мне подошли! Живо!

Множество ребятишек, от мал-мала до хулиганистых подростков, побежали к невысокому плечистому юноше. Потому что знали, если осерчает, не видать им игры, как своих ушей.

— Гриня, Евдоким и Шиша капитаны. Выбирайте команды. Быстрее, играем по две игры, на победителя.