– Корицы? – не понял я.

Вообще, чем дальше заходил наш диалог, тем острее у меня возникал вопрос: «Что я здесь делаю?». Понятно, что в дурдоме амнистия, но я бы за этим типом пристально присматривал.

– Каждый дар пахнет по-своему. Не все умеют его чувствовать. Я умею. Будочник молодец. Только Будочника списали. Будочник не хочет больше воевать.

Он откинулся на спинку так, что в тусклом свете окна я увидел его коротко и неровно остриженные волосы. Видимо, сумасшедший был сам себе парикмахером. Будочник немного помолчал и вполне нормально, как полноценный член общества и психически здоровый персонаж спросил.

– Что привело вас ко мне, молодой человек?

– Мой дар. Я не могу им пользоваться. Точнее, не могу пользоваться, когда хочу. У меня получалось создать Зеркало и Эгиду…

– Молчи, молчи, молчи, – торопливо перебил меня Будочник. – Слушай, как они крадутся. Выползают из своих щелей, чтобы залезть тебе в уши, забраться под ногти, обглодать лицо. У, сколько их, какие они толстые, красивые, как россыпь опарышей. Они доберутся до тебя лицеист, доберутся. О, страдания, страдания. Зачем ты им нужен?

Мои нервы и так были расшатаны до невозможности, а этот сумасшедший продолжил подливать масла в огонь. Скоро он перешел на еле различимый свистящий шепот, постепенно наклонившись, будто хотел стать меньше. Я как не вслушивался, не мог разобрать ни слова.

Неожиданно Будочник вскочил с кресла и вытянул руку. Он не создал заклинание, по крайней мере я не видел процесс сотворения, но меня резко отбросило в стену, а невидимая рука сдавила горло. Я дергал ногами, лишь краем носков задевая пол. Тщетно пытался схватить ртом воздух, но только беззвучно открывал рот.

– Зачем Будочнику учить тебя? Будочник лучше заберет дар сам! Отдашь, лицеист?

Не знаю, что в этот момент во мне проснулось. Наверное, сильнейшая жажда жизни. Я вытянул руку и наспех создал нечто похожее на Кистень. Ладно, ладно, вообще непохожее. Разве что напоминающее тот по эффекту. Форма дрожала перед глазами в неистовой пляске, а я пытался ее удержать. И у меня получилось. Заклинание ударило в Будочника, разорвав связь. Он перекувырнулся через кресло, но приземлился, судя по звуку, на что-то мягкое. А я упал на грязный пол, кашляя и утирая выступившие слезы.

Но вопреки ожиданиям, хозяин дома не пытался больше причинить мне вреда. Он поднялся из-за опрокинутого кресла, поставил его на место и теперь тихонько посмеивался. Были бы у меня силы, я бы сейчас ему в морду дал.

– Будочник сразу все понял. Будочник умный. Дар живет в тебе, лицеист, но выбирается наружу редко. Когда понимает, что ты можешь умереть. Твой дар очень ленивый, его надо розгами, розгами, да по сусалам.

Он неторопливо подошел ко мне, мягко взял за плечи и помог подняться. Только теперь я разглядел его лицо. Небритое, с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, смотрят на тебя из чернеющих провалов, горбатым сломанным носом и острыми скулами.

– Я знаю, что с тобой, лицеист. И знаю, как тебе помочь. Знаю, как сделать так, чтобы ты колдовал, когда хотел. Будешь новым Разумовским. Хотя лучше не надо, тот плохо кончил. Я могу сделать тебя очень сильным. О да, Будочник это может.

Он вернулся к креслу, вытащил откуда-то из недр своих лохмотьев папиросу. Вместо спички Будочник использовал палец. Тот неожиданно загорелся, осветив страшное лицо хозяина дома. Тот походил на ожившего мертвеца, который по какой-то странной причине не желает лежать смирно в гробу. По крайней мере, у меня складывалось ощущение, что мозг у него точно потек от разложения.

Но вместе с этим было кое-что и интересное. Я понял эту вещь только сейчас. И подобное обстоятельство в данный момент перевешивало всю эксцентричность собеседника.