– Илларион, иди уже, – почему-то меня невероятно бесила его болтовня. – Хотя постой. В лицей сходи к господину Зейфарту, надо передать, что я заболел. Скажешь, что от меня, тебя должны пропустить.

А что? Директор же сам говорил, чтобы я обращался.

– Это нетрудно, – кивнул слуга. – Господа из Третьего Отделения интересовались уже, поедете ли. Им тоже скучно, наверное.

Угу, пусть радуются сентябрьским теплым денькам. Вот наступит октябрь, который в нашей полосе с постоянными ветрами и влажностью тоже не айс, вспомнят они эти славную пору.

Он ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Значит, Будочник говорил, что я нашел точку входа. Только не совсем понятны его слова, что он научит меня, а я уже научу всех. Тут бы самому копыта не отбросить.

Наверное, таким и бывает похмелье. По крайней мере, я посмотрел в прикроватное зеркало и напомнил себе тетю Машу. Утром после пьянок она ходила с таким же выражением лица, вроде – пошло оно все. Не было даже желания попробовать поколдовать, чтобы закрепить ночное обучение. Что-то мне подсказывало, что даже Погребальный звон сейчас убьет меня. Как минимум звуком.

Впрочем, побыть наедине мне было не суждено. Что-то заскреблось под самым потолком.

– Почему мне кажется, что это не крысы на крыше? – спросил я вслух, морщась. Даже звук собственного голоса раздражал.

– Какие крысы? – усмехнулся соседушко, материализуюсь. – Я их давно извел.

Он появился в верхнем углу в комнате. И честно говоря, несмотря на свою комичную внешность, смотрелся довольно жутко. Как из какого-нибудь фильма про изгнание дьявола из тела.

– Съел, что ли? – спросил я.

– Извел, – уклончиво ответил тот.

– Ладно, Пал Палыч, слезай оттуда, жути не наводи.

Соседушко послушно спрыгнул, застыв в углу комнаты, как неприкаянный родственник.

– С чем пожаловал? – спросил я. Если честно, вести разговоры с приживалой не хотелось. Но зачем-то же он пришел.

– Тяжко мне, хозяин, – шаркнул ножкой тот. – Серчаешь ты на меня, Ильке сказал рацион урезать. По ночам друзей всяких в дом пускаешь. Они подчистую все подъедают, я без еды я остаюсь. А мне без калорий никак нельзя. Мозг он пищу требует.

– И не только мозг, так? – перевернулся я на бок, глядя на чудаковатого толстячка. – Ну, и что дальше?

– Договариваться надо. Находить общие точки зрения на решение сложившейся проблемы.

– Так тут все просто. Я сейчас введу краткий курс в современный капитализм, если ты такой у нас до фига умный. Пусть и времени займет долго. Человек, хотя ладно, пусть будет существо, выполняет какую-то работу. За это ему платят деньгами, какими-то услугами или товаром. В данном случае едой. А нет, не много времени заняло. Сечешь, о чем я говорю?

Тирада далась мне с трудом. Даже в голове зазвенело. Но низкий толстячок стоял, рассматривая прожженные дырки в ковре. И молчал.

– Илларион выполняет работу по дому, приносит еду, чистит костюм, да много чего делает. В общем, добросовестный домохозяин. За это бесплатно кормится и, судя по моим прикидкам, какую-то сумму оставляет себе.

– На пропой он себе оставляет, – сказал Пал Палыч и тут же спохватился, поняв, что сболтнул лишнего. – Илька не запойный, но изредка разговляется. По праздникам.

– Допустим. Но пользы от него гораздо больше, чем затрат. А вот ты…

Теперь замолчал я, разглядывая соседушку. Ну а что? Не все же мне речи толкать.