Все это делалось во имя построения дивного нового мира, в котором будут править сильные и романтичные: германский геноцид был геноцидом утопическим.

При этом современные турки и немцы самые приятные люди на земле. Но кто же тогда творил все эти кошмары? Это творили мы, люди. Не турки, не немцы, но люди вообще – страшные существа. Если людям покажется, что какие-то личности или даже целые народы представляют угрозу для жизненно важного их достояния или для драгоценной их мечты – нет такого преступления, на которое они не пойдут, – и при этом еще и объявят преступление подвигом.

Геноцид не есть нечто зверское – звери не стремятся к окончательному истреблению своих конкурентов, это стремление человеческое, слишком человеческое.

Притом пойдут на эти истребления не какие-то исключительные изверги, но обычные люди, которые до поры до времени чаще всего и не подозревают, на что они способны, когда потребуется выполнить самые жестокие приказания начальства – об этом говорят известные эксперименты Милгрэма.

Как же смягчить жесткость в отношениях между народами, жесткость, всегда готовую обернуться жестокостью? Хорошо известно, что неприязнь, а затем и вражду, доходящую до ненависти, порождает всякая конкуренция. А сотрудничество в каком-то достойном деле, наоборот, порождает взаимную симпатию.

Вспоминаются совместные запуски космических ракет, совместная помощь жертвам стихийных бедствий и эпидемий, но мало, мало…

Если бы почаще заменять международную конкуренцию международным сотрудничеством! Особенно в громких масштабных делах, вызывающих гордость за род людской.

Мужчины без женщин и государство без семьи

Восьмое марта давно миновало, а тема все не отпускает.

На заре своей славы кумир шестидесятых Евгений Евтушенко написал: лучшие мужчины – это женщины, и в мужестве наших женщин, я думаю, убеждался каждый, кому выпадало горькое счастье видеть их в борьбе за то, что им по-настоящему дорого. То есть в борьбе за нас, за их детей и любимых мужчин, к которым они до некоторой степени относятся тоже как к детям: если за ними не проследить, они обязательно съедят что-то не то, разольют, сожгут… Слушая их, иной раз перестаешь понимать, как же мужчины обходятся без женщин в экспедициях, на войне? А таки плохо обходятся. Я даже включил в свой роман «И нет им воздаяния» рассказ бывшей разведчицы, которую изо всех сил сначала сватали в авиацию: «Вы не представляете, как нужны девушки-связистки, когда ты в воздухе! По тебе зенитки молотят, немецкие истребители в любой момент могут вынырнуть, а тут заботливый женский голос: "Небо, слышите нас?" И сразу как-то подтягиваешься, не хочется же перед женщиной трусом выглядеть».

Мужчин создают женщины, а женщин – мужчины. Трудно представить, во что мы все превратимся, если утратим стремление завоевывать восхищение и благодарность друг друга, утратим важнейшие стимулы быть красивыми и благородными. И даже немного загадочными друг для друга. А потому от нашего взаимного обаяния мало что останется, когда мы сделаемся одинаковыми и полностью открытыми друг для друга, как это уже делается в общих банях некоторых «просвещенных» народов.

Моя давняя приятельница, много лет живущая в одной из идиллических скандинавских стран, недавно пожаловалась, что у них на вокзале объединили мужской и женский туалет – кабинки пока еще разные, но в очереди с мужчинами приходится стоять в общее помещение, а в «левом» муниципалитете уже обсуждалось предложение отменить писсуары, дающие мужчинам незаслуженное преимущество. Авторы предложения, помимо социальной справедливости, апеллировали к другой верховной инстанции – к гигиене: заниматься этим делом сидя якобы полезно в рассуждении простатита, да и полы будут почище, хотя, казалось бы, чище уже некуда, а тащить что-то в рот с сортирного пола вроде бы и не обязательно.